Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир

«Я была бы с тобой», хочу сказать я. Сожаление так быстро проносится по венам, что у меня кружится голова. Если бы я уже не была на коленях, то упала бы на пол.

Босси не обращает внимания на Ориона, продолжая смотреть на папу.

— Таковы мои условия перемирия. С вашей стороны будет мудро на них согласиться. Жизнь за жизнь может означать для нее гораздо, гораздо худшие вещи.

— Луна не виновата, — настаивает Орион, от боли в его голосе меня выворачивает наизнанку. — Если вы хотите жизнь за жизнь, возьмите меня.

— Нет, Орион, — шепчу я со сжимающимся сердцем.

— Это я втянул тебя в нашу войну, Луна, — его взгляд находит мой. — Я не хотел, чтобы наш союз стал для тебя проклятием, но он принес тебе только горе. Я принес тебе лишь горе. Дай мне это изменить, — он тяжело сглатывает, и моя рука сжимает мое горло от сочувствия. — Дай мне тебя освободить.

— Нет, — мое тело содрогается от боли, когда я качаю головой.

Босси фыркает.

— Поверь, юный Фьюри, до тебя мы еще доберемся.

Взвешенный взгляд папы отрывается от Ориона и останавливается на Босси.

— Моя дочь не выйдет за того, за кого не хочет. И мне кажется, что мы с тем парнем, — сжав челюсть, он смотрит на Ориона, замершего в веревках, — скорее сожжем дотла эту церковь вместе со всеми вами, чем позволим этому случиться. Ваше перемирие рассеется, как дым, и я использую все свои силы, чтобы избавиться от всех «потомков Босси Уайлд».

От холодной ярости в его голосе меня пробирает дрожь, но его решимость и согласие в глазах Ориона меня сдерживают. Я верю каждому их слову, но Босси лишь усмехается.

— Самоуверенные ребята вроде вас всегда уверены в победе. Но оглянитесь вокруг, мистер Бордо.

Она обводит часовню руками, и я автоматически провожаю их взглядом. В животе завязывается узел, когда я понимаю, в каком ужасном положении мы на самом деле находимся. Папа, Нокс, Орион и я… против двенадцать вооруженных мужчин. Барт нависает надо мной, двое охраняют Босси, еще двое рядом с Орионом. Остальные семеро окружили Нокса и папу, укрывшись в тенях среди сдвинутых к стенам скамеек.

У меня горит затылок так, будто все целятся только в меня. А может, так и есть, потому что смерть моей свободы должна стать кульминацией этого убогого шоу.

— Деньги не помогут вам, когда вы в меньшинстве, — говорит Босси. — И после устроенной ими расправы в Лост Коув, у Ориона и вашей дочери есть долги, которые не оплатить деньгами.

Папа прищуривается, прежде чем выдавить:

— Тогда мы объединимся с вами.

Моя челюсть отвисает так быстро, что даже щелкает.

— Что?

— Я поклянусь в нашей верности. Моя семья уйдет отсюда живой и невредимой. С Фьюри делайте, что хотите…

— Нет! — слово криком вырывается у меня из груди, и я поднимаюсь на ноги, забыв про лодыжку. — Папа, ты что делаешь?

Он не смотрит на меня, пока наносит удар ножом мне в спину, его взгляд прикован к Босси.

— Фьюри принесли моей семье только горе. Вам не нужна моя дочь. Продолжайте свою войну. Вы получили жизнь за жизнь и перемирие, которого хотели.

— Она с тобой играет, Бордо, — спокойно говорит Орион. — Луна не будет в безопасности. Она всегда будет для них разменной монетой.

— Как и для тебя, — возражает папа.

У меня в груди разрастается пустота.

— Это не так, папа, и ты это знаешь, — мой голос надламывается, а зрение расплывается. — Ты не можешь бросить Ориона волкам на съедение. Я никогда тебя не прощу.

Он качает головой, наконец глядя на меня, но я не вижу ни капли слабости в его суровом взгляде.

— Ты переживешь это, Луна. Ты его едва знаешь.

— Что? В кого ты вообще превратился? Ты же всегда говорил про Судьбу, — мой голос дрожит, но я не собираюсь сдаваться. — То, что я чувствую и есть Судьба.

Усмехнувшись, вмешивается Босси.

— То, что ты чувствуешь — не Судьба. Это всего лишь Фьюри. Они скользкие, как змей в Раю, и обманут даже самую умную из женщин. Мне больно это говорить, деточка, но ты стала жертвой его греховных речей. Как Ева с Дьяволом.

— Это ты Дьявол, — выплевываю я…

Удар.

Моя голова отлетает вбок еще до того, как я чувствую боль, и от силы удара я падаю на пол. Я вскрикиваю, в ушах звенит, щеку обдает жаром. Я осторожно касаюсь болезненной кожи и морщусь от жжения. Пальцы окрашиваются красным, и я вижу лишь их, пока все остальное расплывается перед глазами, как укрытый в тумане кошмар.

Когда зрение возвращается, Босси бесстрастно смотрит на меня. Ее лицо выглядит ровным, а на костяшках пальцев и золотом кольце сверкает багровое пятно. Капелька крови приземляется на старый пол, и мне кажется, что звук просто померещился мне в плывущем сознании, но от него мир снова проясняется.

Голосами, острыми, как мечи, самые важные мужчины в моей жизни выкрикивают угрозы. Их гнев оглушителен, и все же я слышу лишь Босси.

— Это тебе урок, деточка. Твой язык доведет тебя до беды. Нельзя так разговаривать со старшими, не говоря уже о будущей родне.

Моя рука дрожит, когда я вытираю щеку, но я заставляю себя держаться прямо и смотрю ей в глаза.

Она кивает на папу и Нокса, каждого из которых держат по трое мужчин. Раскрасневшись, они бесполезно пытаются вырваться из их хватки. Орион примерно в том же положении, только у него на лбу появился новый порез.

— Я ни на грош не верю твоей «верности», Бордо, — говорит Босси так, будто часовня не готова вот-вот взорваться. — Свадьба — единственный способ скрепить союз. Луна выйдет замуж за моего внука. Это окончательное решение.

Я ненавижу то, как дрожит моя полный мольбы голос.

— Но Босси, Озиас тоже этого не хочет.

— Ты права, — она указывает на Барта тощей рукой. — Другой мой внучок прекрасно подойдет.

У меня все переворачивается в животе.

— Вы не можете так поступить, — бросает папа.

— На самом деле, могу. Я рукоположена и всё такое, — она бросает на него грозный взгляд. — Если вы хотите мира, Бордо, то станете свидетелем того, как ваша дочь его вам обеспечит. Вы должны быть благодарны уже за то, что я вас сюда пригласила. Из-за Фьюри я не удостоилась такой чести, когда моя дочь выходила замуж. А ты, — ее длинный коготь поблескивает, как у зверя. — Ты сделаешь то, что тебе велено, девочка.

Моя щека горит, кровь уже засыхает на коже, но я выпрямляюсь и расправляю плечи, поднимая подбородок.

— И с чего бы мне на это соглашаться?

Молния сверкает сквозь витражи, бросая мутные цветные отблески на зубастую, злобную улыбку Босси.

— Потому что тебе хочется, чтобы мальчишка Фьюри остался в живых? А это не долго будет правдой, если ты не скажешь: «Я согласна». Прямо здесь и прямо сейчас.

Гремит гром, шторм сотрясает часовню, как зверь. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что на самом деле этот звук — горький смех Ориона.

— Она ни за что нахуй этого не сделает. Только через мой…

— Мальчики?

Я кричу, когда все пистолеты в здании оказываются направленными на него, один прижимается к виску.

— Не надо! Прошу!

Барт отталкивает меня назад, останавливая до того, как я успеваю побежать к Ориону, и роняет меня на колени. Расколотое дерево впивается в колени, а Барт хватает меня за плечо, но я все равно оборачиваюсь, глядя на спокойное лицо и водянистые глаза Босси.

— Пожалуйста, Босси. Пожалуйста, отпустите его.

Но она не реагирует, ее губы сжаты, а глаза холодны. Вдыхая рваными всхлипами, я поворачиваюсь к Ориону, и мое сердце в прямом смысле рвется на части, когда я вижу его в одном движении пальца от смерти.

Всего секунду назад он кипел от гнева, глаза пылали. Но теперь, когда он видит отчаяние на моем лице, он сжимает челюсть и тяжело сглатывает.

— Луна… — предупреждает он, качая головой.

— Ты знаешь, что делать, деточка, — мурлычет Босси.

Сморгнув слезы, я выдавливаю вопрос из сдавленного горла, не отводя взгляда от Ориона.