Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

В его темных зрачках вспыхивает откровенное вожделение.

- А вот и ты, любовь моя, - мурлычет он низко, делая плавный шаг ко мне. - Какая же ты сладкая и аппетитная после душа... Тебе очень идет этот шелк, Лиза. Но надо добавить пару штрихов. Распахни халат и покажи мне свое восхитительное тело. Зритель скоро будет здесь, пора начинать наше шоу!

Его пальцы расстегивают еще одну пуговицу, обнажая кожу на груди, и он протягивает ко мне вторую руку, собираясь схватить меня за пояс.

И вот тут, глядя на его самодовольное, перекошенное похотью лицо, я вдруг кристально ясно понимаю одну простую вещь.

Играть в покорность больше нет никакого смысла. Моя тактика смирения и надежда убаюкать его бдительность - всё это летит к чертям собачьим. Время вышло. Если я сейчас сдамся и позволю ему повалить меня на эту кровать, Батянин войдет сюда и погибнет с разбитым сердцем.

Нет уж, я не позволю этому ублюдку торжествовать. Ни за что. Сейчас не та ситуация, когда покорность имеет смысл. Она лишь станет идеальной декорацией для его больного триумфа.

- Пошел к черту! - выдыхаю я прямо ему в лицо.

Вся моя напускная апатия сгорает в мгновенной вспышке адреналина. Я срываюсь с места так резко, что босые ноги скользят по влажной плитке. Резко уворачиваюсь от его протянутой руки, с силой бью плечом в дверь, распахивая ее настежь, и пулей вылетаю из ванной комнаты.

Мне нужно пространство. Мне нужна дистанция.

Мне нужна та чертова кухня!

Не оглядываясь, несусь через спальню, чудом не споткнувшись о край ковра, и врываюсь в просторную гостиную. Взгляд лихорадочно цепляется за массивный обеденный стол из темного дерева, стоящий по центру комнаты. Я бросаюсь к нему, как к спасательному кругу, и резко торможу, оказавшись по другую сторону столешницы. Тяжело дыша, впиваюсь пальцами в гладкий край стола, создавая между нами хоть какую-то физическую преграду.

Герман появляется в дверях гостиной секундой позже.

Я жду, что сейчас он взорвется матом, начнет орать и злиться на мою дерзость. Жду, что его лицо исказится от ярости из-за сорванного идеального сценария...

Но я снова недооцениваю степень его давным-давно поехавшей кукушечки.

Вместо гнева лицо Германа Мрачко озаряется самым настоящим неподдельным восторгом. Он вдруг запрокидывает голову назад и искренне, раскатисто, прямо-таки до слез смеется. Этот смех, гулкий и абсолютно счастливый, эхом отражается от стен роскошного номера, заставляя кровь стынуть в моих жилах.

Господи.. да ему, похоже, очень даже нравится эта игра! И мое сопротивление не бесит его, а распаляет, как бензин, плеснутый в тлеющие угли.

- Обожаю строптивых! - весело замечает он, небрежно сбрасывая рубашку с плеч. - Какая страсть, Лиза! Какой огонь! Это же просто лучшая прелюдия, которую только можно было придумать!

С хищным рыком он срывается с места и бросается прямо на меня.

Начинается дикая, сюрреалистичная и абсолютно абсурдная погоня вокруг мебели. Я в панике отскакиваю в сторону, когда он пытается перемахнуть через стол. Мои босые ступни скользят, полы короткого шелкового халатика путаются, обнажая бедра и мешая двигаться. Герман, гибкий и быстрый, как пантера, огибает стол с другой стороны, отрезая мне путь к спасительному коридору, ведущему на кухню.

- Иди ко мне, Лиза! - смеется он, делая обманный выпад.

Я в отчаянии отступаю к стеллажам, и руки сами судорожно хватают всё, что попадается на глаза.

Сгребаю с полки какую-то тяжелую глянцевую книгу по искусству и со всей дури швыряю её прямо в его ухмыляющееся лицо. Увесистый том со свистом рассекает воздух, но Герман даже не вздрагивает. Он с кошачьей легкостью грациозно уворачивается в сторону. Книга с оглушительным грохотом врезается в стену позади него, а он лишь шире скалит зубы.

- Мимо, любовь моя! - подмигивает он, надвигаясь на меня неумолимой скалой.

Продолжая пятиться, нащупываю на консоли тяжелую бронзовую статуэтку какой-то абстрактной фигуры. Не раздумывая ни секунды, запускаю её в Мрачко. Бронза летит по дуге и с глухим, болезненным стуком врезается ему прямо в плечо.

Я инстинктивно сжимаюсь, ожидая, что вот теперь-то он точно рассвирепеет от боли.

Но Герман лишь слегка морщится и останавливается, потирая ушибленное место. А потом вдруг судорожно, почти сладострастно втягивает носом воздух, словно эта боль приносит ему странное удовольствие.

- А ты сильная, - хрипит он, пожирая меня восхищенным взглядом. - Придется тебя наказать!

Он делает еще один стремительный рывок, загоняя меня в угол между массивным креслом и диваном. Отступать некуда. За спиной только огромное окно.

В приступе полного отчаяния я хватаю с дивана декоративную подушку - весьма увесистую от богатой вышивки серебряными нитями по гладкому шелку, - и швыряю её в него, пытаясь хотя бы на секунду задержать...

Герман с усмешкой небрежно отбивает её рукой.

Подушка отлетает в сторону, и тонкая ткань с размаху напарывается на острый металлический угол дизайнерского столика. Из-за жесткой вышивки шелк не выдерживает натяжения, раздается резкий треск рвущегося материала. Наволочка расходится по шву, и в ту же секунду происходит нечто невообразимое.

Комнату накрывает белой метелью.

Вместо дешевого комковатого синтепона внутри оказывается легчайший элитный пух. От резкого удара он взрывом вырывается наружу, моментально заполняя пространство между нами. Тысячи невесомых белых пушинок кружатся в воздухе, оседают на мебели, на ковре, и густым слоем покрывают Германа с ног до головы.

Лощеный, смертоносный криминальный босс в одно мгновение превращается в огромного, нелепого пернатого монстра. Белый пух налипает на его темные брюки, путается в волосах, оседает на ресницах и бровях.

Картина настолько абсурдная и комичная, что в любой другой ситуации я бы расхохоталась до слез.

Но горящий лихорадочным предвкушением блеск в его темных глазах, который пробивается сквозь этот снегопад из перьев, мгновенно отрезвляет меня. Это не комедия. Это смертельная ловушка.

Герман даже не пытается стряхнуть с себя перья. Он запрокидывает голову, весело смеясь, смахивает налипший пух с лица и сквозь этот смех выдает с тяжелым хриплым придыханием:

- Лиза, Лиза... ты заводишь меня еще больше!

И прежде чем я успеваю сообразить, что делать дальше, он делает резкий выпад ко мне прямо через спинку низкого кресла.

Его рука выстреливает вперед с почти нечеловеческой скоростью. Жесткие горячие пальцы мертвой хваткой вцепляются в тонкий шелковый воротник моего халата. Я вскрикиваю, дергаясь назад всем телом, и отчаянно упираюсь босыми ногами в пол. Пытаюсь вырваться и бью его по рукам...

Но разница в силе катастрофическая.

Герман с яростным рывком тянет меня на себя. Тугие узлы пояса, которые я так старательно завязывала, не выдерживают этого дикого натяжения. Гладкий шелк скользит, и полы халата резко распахиваются в стороны.

Мои голые плечи, ключицы и грудь в одном белье обдает прохладным воздухом комнаты.

Я судорожно пытаюсь запахнуться обратно, но взгляд Германа падает на мою открытую кожу и мгновенно темнеет, наливаясь тяжелой, животной похотью. Он с силой тянет меня на себя, заставляя потерять равновесие.

Физически мне с ним никак не справиться. Он сомнет меня, повалит на этот ковер, и всё будет кончено. Паника взрывается в мозгу ослепительной вспышкой, отключая логику и оставляя только голый инстинкт выживания.

Моя свободная рука, отчаянно ища хоть какую-то опору, вслепую шарит за спиной и намертво вцепляется в тяжелую портьеру, закрывающую панорамное окно. Я не думаю о последствиях. Просто наваливаюсь на эту ткань своим весом со всей дури, на которую только способна обезумевшая от ужаса женщина.

Где-то под потолком раздается жалобный металлический скрежет, и массивный железный карниз, не выдержав резкого рывка, с грохотом отрывается от креплений.

Герман успевает только поднять глаза на звук, но среагировать уже не успевает.