Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

– Как вариант, делает ему искусственное дыхание, – предполагаю я. – Ты глянь на Санька, он же никакой.

– Да я убью этого мудака! Совсем страх потерял! – Жека пытается встать из-за стола, но Кирюха толкает его обратно.

– Сиди, не дёргайся. Не сейчас же.

– Спокойно, пацаны, я сам всё порешаю, – подорвался Макс, явно в попытке спасти заплутавшего родственничка и душевное равновесие Марты.

– Ну что… ноги этой козе повыдёргивать? Геныч, это ж она тебе мстит… Дура! – зло прорычал Жека и опрокинул в себя стопку. Но тут же поперхнулся и заржал. – Ай, Малыш, молодца! Вы видели?

Чем отличился Макс я заметить не успел, зато с немалой тревогой уставился на свой взвывший мобильник. Звонок от Риммочки в такое время точно не предвещает ничего доброго. Жека, вытянув шею, тоже взглянул на экран и ехидно пояснил:

– Она, кстати, раза три уже звонила, пока ты там… заряжался природной силой.

Поднося к уху мобильник, я ловлю себя на том, что мои губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке, и это никакая не искренняя радость – это выработанный рефлекс, как у собаки Павлова. С помощницей Дианы он срабатывает даже на расстоянии телефонной связи.

Неделю назад она мне всю кровь выпила за то, что я исчез без предупреждения, а ей вдруг понадобился мой паспорт – вот прям вынь да положь. А смысл было предупреждать, если я всё равно улетел бы с паспортом? А куда бы я без него? Так я Риммочке и пояснил… но лучше бы вовсе молчал. Зато узнал, насколько я безответственный, ненадёжный и почему-то даже аморальный тип (вот это было особенно обидно), и что теперь она, Римма Михална, задрать её меж полужопий, непременно постарается донести о моей ненадёжности Её Огнедышеству – Диане Александровне.

Может, я, конечно и неправ… но как в столь нежном возрасте возможно достичь такой степени стервозности? А ведь мне казалось, что мы немного дружили…

– Риммочка, какой чудесный сюрприз! – нежно порыкиваю в трубку и даже сам слышу, насколько далёк я от чудес.

– Я звоню тебе третий раз, – ледяным тоном реагирует Римма, как обычно, минуя приветствие.

– Прости, но некоторое время я был вне зоны…

– Не ври, ты игнорировал мои звонки, – жестко припечатывает эта фурия, не давая мне возможности объяснить, что мой мобильник находился в зоне без меня.

– Клянусь, я бы не посмел! Просто…

– Ты забыл, что от тебя требовалось? – резко перебила она.

– Да, помню я все, и завтра подлечу с паспортом, куда скажешь. Я ж только сегодня вернулся… Ну послушай, ясноокая, я ведь тоже переживал, что так вышло.

– Вот именно – ты это пережЕвал! Пережевал и выплюнул.

– Ух, как тонко подмечено! Но не про меня. Ну хватит уже ругаться… вещай, моя холодная и прекрасная, сейчас я весь с тобой и для тебя.

– Всего себя можешь оставить себе, – пренебрежительно фыркнула холодная и прекрасная. – И поменьше пафоса, клоун.

– Фу, как грубо! Милая, я вовсе не пафосный, а вежливый и внимательный парень. Знаешь, говорят, что иногда даже маленькие знаки внимания – это путь к большой дружбе. А ведь никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Поэтому, пожалуйста, будь со мной нежной, солныш…

Но половинка солнышка застряла поперёк глотки, когда мой взгляд упёрся в невесть когда возникшую и отчего-то очень недовольно прищуренную Сонечку. Вот на хрена так подкрадываться? Но, главное, смотрит на меня так, будто я реально где-то проштрафился. Терпеть не могу такие ситуации, потому что начинаю нервничать. И теперь я с раздражением осознаю, что выпал из разговора. Спешу вернуться, но поздно.

– …Надеюсь, Гена, это ты понимаешь? – звучит из мобильника.

– Да! – подтвердил я без зазрения совести и осторожно спросил: – Риммочка, голубушка, а не могла бы ты для более полного понимания повторить ещё раз?

Тишина в трубке стала зловещей. Я аж скукожился от напряжения. Да так и не раскукожился, когда в ухо отчеканил приказ:

– Завтра. В девять. В «СОК-строе».

– А-а… – квакнул я в бездушный мобильник, но по ту сторону меня уже не услышали. – Да задрать ваш Париж!

Ну что за народ эти бабы?! Пытаешься с ними по-человечески – ни хрена не понимают. Похоже, только за холку трепать надо. Всё, отныне с бешеными овчарками только на их языке. А не получится с Парижем – и хер с ним! Тем более, что дрессировать зажравшихся мажорчиков я не обучен. А то ж слегка переусердствую – так мне его мамаша мигом мозги поджарит. А оно мне надо? Но в офис заеду, конечно, послушаю.

Я шваркнул телефон на стол, перевёл взгляд на Сонечку и рявкнул на волне азарта:

– Что не так?

Она посмотрела на меня, как на идиота, пожала плечами и совершенно спокойно ответила:

– Мне показалось, что это у тебя что-то не так.

– Геныч, проблемы? – поинтересовался Жека, подсаживаясь ближе. – Только не говори, что всё обломалось.

– Завтра у хозяйки Парижа всё выясню. Но если и сорвётся – не велика беда. Хоть не придётся переживать, на кого ж я родину оставлю.

– Могу поприсутствовать, – вызвался Жека, но я отрицательно покачал головой.

Как будет – так и замечательно! Но беспокойство друга мне, конечно, понятно – он-то уже большую развлекательную программу для нас придумал. А с другой стороны, что мне мешает рвануть в Париж самостоятельно? Возьму с собой… да вот хоть бы Сонечку на зависть всем тамошним мадемуазелям.

Я взглянул на мою темпераментную партнёршу, нашёл её руку и, поднеся к губам, поцеловал длинные пальчики.

– Прости, я просто сегодня не выспался… а тут ещё пригрозили заткнуть окно в Европу.

Сонечка великодушно улыбнулась, и от моего сердца немного отлегло. А потом снова прилегло, когда Наташкин громкий смех напомнил мне о её неприличных танцах с Саньком. За информацией я подался к Жеке.

– Что там у наших молодоженов?

– Да ни хрена, – со злом выплюнул Жека. – Наташка у Кирюхи до сих пор живёт. Днём учится, а по вечерам в «Гейше» трудится. Ну, ничего, ей только на пользу. Вот только с родителями эта коза общаться не хочет, да и со мной… сквозь зубы. Мать белугой воет и заливает страшный позор корвалолом… батя мечется, как раненый, и клянёт на чём свет и свадьбу, и мать, и Стаса, мать его…

– А Стасян чего?

– А Стасян каждый вечер пасётся в «Гейше» – хлебает чай литрами, дарит цветы этой идиотке, а потом сопровождает до дома.

– М-м… А Натаха?..

– Да пошла она! – взорвался Жека. – Веришь, я с ней уже не могу разговаривать! Элка тоже пыталась… и Кирюха, и отец приезжал раз пять… Бесполезно! Ну и хер с ней – не маленькая уже. В конце концов, это её выбор.

Я отыскал взглядом танцующую Наташку… высокая, тонкая, красивая! Она, будто почувствовав мой взгляд, оглянулась. Улыбнулась, помахала мне рукой, и танцы стали смелее. Я вздохнул и отвернулся. Жаль дурёху… и Стаса тоже жаль. По мне – нормальный он мужик…

– Вот шамотра, – зло процедил Жека и, глядя на сестру, провёл ребром ладони по горлу.

– Не завидую я Стасяну.

– Да похер на него! – не поддержал меня Жека. – Сам обосрался, вот пусть теперь и разгребает. Он, кстати, выбросил домработницу… знаешь?

– Не, не знал… Ну правильно сделал. И что – положительные перспективы есть?

– А ты сам не видишь? Какие перспективы, Геныч, если она даже у меня на глазах облизывается хер знает с кем? – Жека покрутил башкой, вероятно, выискивая хер знает кого, но так и не обнаружив, разозлился ещё больше. – А ты прикинь, что эта ш-ш… ссыкуха творит без посторонних глаз. Да я Сомову давно бы дельный совет выдал, но… это ж не он моя сестра. Вот сука, даже улетать страшно… одна надежда на Кирюху – может, он этой дуре мозги вправит.

Я пожал плечами и с сочувствием взглянуть на Кирюху. Он в своём бабьем царстве скоро собственные мозги растеряет.

– Ладно, поздно уже, – Жека плеснул себе вискарика на дорожку, поболтал, подумал и отставил в сторону. – Надо такси вызывать… завтра день будет лютый. А ещё и к Инессе надо заскочить… разве ж старая карга позволит мне улететь счастливым?