Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

— Его мама упала. Он с ней в больнице, и у него нет с собой телефона. Вот почему его не было сегодня утром.

— А что было сегодня утром? — спрашивает Кара.

— Мне нужно идти, — я хватаю свою сумку со стойки и бросаюсь к двери, на ходу натягивая ботинки.

— Хэтти? — снова спрашивает Кара, но я не могу ответить.

Я просто не могу допустить, чтобы она узнала, что я ждала его, и особенно не могу позволить, чтобы она узнала, что именно из-за этого я была так расстроена. Да и все это не имеет значения, потому что его мама ранена, ему будет из-за этого больно, и я должна прямо сейчас уйти отсюда и пойти к нему.

— Роб? — кричит Кара с порога. — Это с ним ты шла на завтрак? Что происходит, Хэтти?

Я сажусь в машину и не оглядываюсь.

Я должно быть обошла половину больницы, прежде чем нашла палату, в которой находится его мама. Не желая мешать, я задерживаюсь в коридоре, но прошу дежурную медсестру сообщить ему, что я здесь.

Он выходит из-за занавески, на его лице написано облегчение, пока приближается ко мне. Когда он, наконец, оказывается в пределах досягаемости, я обнимаю его за талию. Его руки поднимаются, чтобы притянуть мои плечи к себе, и я кладу голову на свое любимое место под его подбородком, прижимаясь щекой к коже, обнаженной из-за пуговиц рубашки, которые он расстегнул ночью.

— Что случилось?

— Мне позвонили на работу и сказали, что она упала в саду. Моя тетя Шейла вызвала скорую, и они привезли ее сюда.

— С ней все в порядке?

— Она сломала руку и ударилась головой о ступеньку, поэтому они оставили ее на ночь, чтобы проверить, нет ли сотрясения мозга. Сейчас она спит.

— Мне так жаль. Ты в порядке?

— В порядке.

— Не лги мне, — я обхватываю его лицо обеими руками. — Я же вижу, что это не так.

Он несколько раз открывает и закрывает глаза.

— Просто, это же моя мама, понимаешь. Она для меня все, я правда на минуту подумал, что потерял ее. Получил этот звонок, запаниковал и убежал.

Подушечкой большого пальца я вытираю его слезы.

— Все в порядке.

— Прости, что подвел тебя. Я оставил телефон в офисе и не хотел отходить от мамы. Единственный номер, который я знаю – это номер бабушки Люка, поэтому я попросил ее позвонить ему, чтобы он смог связаться с тобой.

— Роб, не нужно извиняться. Ничего не поделаешь.

— Знаю, но я действительно с нетерпением ждал этого завтрака, а ты, должно быть, подумала, что я тебя кинул, и я ненавижу, что заставил тебя так думать.

Его дыхание прерывистое, он измучен, и я не знаю, что делать, кроме как крепко обнять его, может быть, так крепко, как я никогда его не обнимала.

— Все в порядке. Я здесь, все в порядке.

— Я спал в кресле, и от меня дерьмово пахнет, — всхлипывает он мне в плечо, а я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам.

— Хочешь пойти домой и принять душ? Может, вздремнешь?

— Нет, не могу оставить ее одну.

— Я посижу с ней.

— Тебе нужно на работу.

— Это важнее. Иди и возьми свой телефон. Я позвоню тебе, когда она проснется.

Сидя на стуле рядом с больничной койкой, я, кажется, впервые за день делаю глубокий вдох. Я чувствую вину за то, что моим первым побуждением было предположить, что он меня бросил. Я никогда не видела его таким, таким обеспокоенным и расстроенным из-за того, что он не мог связаться со мной. Обычно он такой спокойный и уверенный в себе.

Я отправляю Каре сообщение, что с Робом все в порядке и что я все объясню позже, и коротаю время, просматривая документы, но в основном прислушиваясь к разговорам других пациентов. Невозможно не подслушивать, когда стены – всего лишь полоска ткани.

— И кто же ты? — хрипит мама Роба, пытаясь приподняться и сесть, что невозможно с ее рукой на перевязи.

— Эм, здравствуйте, — бросаюсь я ей на помощь, помогая наклониться вперед, пока взбиваю подушки. — Я Хэтти, подруга Роба. Мы виделись на свадьбе Люка.

— О да, женщина, которая порезала моему мальчику лицо, — говорит она с совершенно невозмутимым видом.

Вот черт. Я не знала, что он рассказал ей об этом.

— Позвольте мне позвать медсестру. Я позвоню Робу, он только заскочил домой принять душ.

— О нет, нет. Не поднимай шума. Я просто над тобой подшучиваю, — говорит она с теплой улыбкой на лице. — Он итак просидел в этом кресле всю ночь, ты же знаешь. Бьюсь об заклад, от него отвратительно пахнет. Оставь его в покое, а сама останься-ка здесь и дай мне понять, почему мой сын так одержим тобой.

Глава 35

Роб

Несмотря на рекомендованный отдых по крайней мере на неделю, вчера я обнаружил маму в саду, она полола сорняки. Она никогда не умела прислушиваться к советам, поэтому я решил пожить у нее, по крайней мере, до тех пор, пока она снова не сможет пользоваться рукой. Шейла делает все возможное, чтобы помочь, но мама ее отчитывает, а такое отношение ко мне ей с рук не сойдет.

Находясь дома больше чем несколько часов воскресным вечером, что-то во мне переворачивается. Не знаю, то ли дело в беспорядке, царящем повсюду, в том, что мама и Шейла питаются исключительно чаем и тостами, то ли в том, что спальня моей юности остается нетронутой. Если бы вы не знали меня, вас можно было бы простить за то, что вы бы подумали, что я умер, а мама сохранила это место как святыню в память обо мне.

Такой разительный контраст, когда я возвращаюсь к жизни мальчика, который однажды уехал учиться в университет, а теперь возвращаюсь таким, каким меня сделали минувшие с тех пор годы.

Пока я рос, все ожидали, что Люк, сын хирурга, поступит в университет, а я, оставшийся без отца ребенок уборщицы и ее сестры-официантки – нет. И все же роли поменялись очень рано. Люк работал в пабе у своих бабушки и дедушки еще до того, как это было разрешено законом, и быстро поднялся по карьерной лестнице на кухне. Учеба же была моей зоной комфорта, и как только я получил хорошие оценки для изучения психологии, пути назад не было. Все то время, что я отсутствовал, я приезжал на каникулы, но всегда был в шаге от того, чтобы снова уехать. Стабильная работа в больнице Бранчмор стала моей удачей. Достаточно близко к маме и Шейле, чтобы навещать их, но не настолько, чтобы возвращение сюда имело смысл.

Я уже много лет не ночевал здесь, а это значит, что я чувствую себя чужим здесь.

Я принадлежу своему дому. Я хочу быть у себя на кухне после того, как встречу Хэтти. Хочу готовить ей ужин, слушать, как она рассказывает о прошедшем дне, прежде чем отвести ее в постель и обнимать до утра. Падение мамы, плюс напряженный график работы, значит, что я не видел ее всю неделю. Здесь нечем заняться, кроме как ходить по святыне.

Стены увешаны выцветшими постерами с полуобнаженными моделями и инди-группами, чьи хиты давно забыты. Полка с потрепанными романами, которые я едва помню, когда читал. Гардероб, полный огромных футболок и мешковатых джинсов, которые, не могу поверить, я когда-то носил. В ящике прикроватной тумбочки я нахожу пачку писем и записок, написанных разными девочками за мои школьные годы. Перелистывая их, я чувствую себя ужасно, понимая, что даже не могу вспомнить половину из них.

Я собираюсь выбросить их в мусорное ведро, но мое внимание привлекает одно из них, лежащее в самом низу стопки, написанное курсивом от руки, вызывающее в памяти золотистые волосы, нежную руку, обнимающую меня за плечи, чистый смех, наполняющий мои уши.

Мой дорогой Роберто,

Как же я мог забыть, ее прозвище для меня?

Я беспокоюсь, и мне нужно выговориться. Я боюсь, что ты перестанешь быть моим другом теперь, когда мы с Люком официально стали парнем и девушкой. И я боюсь, что ты, возможно, тоже беспокоишься по этому поводу.