Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Я спущусь по лестнице? — спрашивает он.

Когда я киваю, он быстро целует меня в макушку и выбегает за дверь с рубашкой и туфлями в руках, а я несусь в свою комнату за халатом, подхватываю боксеры и носки, которые Миллер оставил на полу, и запихиваю их под кровать, как раз в тот момент, когда Марен входит в комнату.

Ее глаза опухли от слез, но она застывает на месте.

— Здесь есть кто-то еще? — спрашивает она.

— Что? — отвечаю я тихо. — Нет. Так что случилось?

— В этой квартире воняет сексом, — говорит она, вытирая глаза. Она идет вперед, мимо кухни, и указывает на мою комнату слева. — Это кровать после секса, а у тебя волосы как после секса.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду.

— Это был Блейк? — спрашивает она, сглатывая и заставляя себя улыбнуться. — Он был так зол на прошлой неделе. Ты, должно быть, невероятно хороша в постели, если смогла так быстро вернуть его.

Я веду ее к дивану.

— Никого не было. Расскажи мне, что случилось.

Ее плечи опускаются.

— Я просто… Харви был таким козлом за ужином и таким козлом по дороге домой, а я только и думала о том, каким милым был Миллер, когда я с ним встречалась. То есть я знаю, что он ссорился с тобой, но со мной он никогда таким не был, а потом он поставил Харви на место, сказав, что нет ничего унизительного в том, чтобы иметь работающую жену, и…

Мое сердце подскакивает к горлу.

— Это был Чарли, Маре.

Она качает головой.

— Нет, это был Миллер. А еще он говорил о том, что миллионы мужчин были бы счастливы забрать меня из рук Харви, и я подумала, что это…

— Это тоже сказал Чарли.

Она качает головой.

— Я так не думаю. Но в любом случае, я, наконец-то, увидела Харви глазами других людей, то есть да, я знала, что он напыщенный козел, но я не понимала, насколько все плохо, до сегодняшнего вечера. Меня вдруг осенило, что я могу быть гораздо счастливее с кем-то другим.

И этот кто-то — Миллер. Он олицетворяет для нее все то, что может сделать ее счастливой.

— Знаешь, я не виню тебя, — говорит она, — за то, что он ушел. Если бы мы продолжили встречаться тогда, все бы закончилось. Мы оба были так молоды, так что, возможно, ты оказала нам услугу.

Это задевает сильнее, чем следовало бы. Я долгое время подозревала, что она считает меня виноватой, и сейчас она подтвердила это. И я больше так не думаю.

Миллеру нравилось спарринговать со мной. И в моем семнадцатилетнем сознании казалось вполне возможным, что я зашла с ним слишком далеко. Сейчас, когда я уже взрослая и достаточно хорошо его знаю, я уверена, что никакие мои слова не смогли бы оттолкнуть Миллера, если бы он хотел остаться.

— Оказала тебе услугу? — тихо спрашиваю я.

— Тогда он ушел, но теперь, знаешь ли, мы взрослые люди. У каждого своя жизнь, и мы оба повзрослели.

Она думает, что это роман со вторым шансом. Это искупление грехов, а я — взбалмошная младшая сестра, которая разлучила их, и все для того, чтобы они снова нашли друг друга. Это невероятно далеко от истины, но неправильность того, что я делаю, просто невыносима.

Если она узнает — а она узнает, если мы продолжим, — это будет выглядеть так, будто я прогнала любовь всей ее жизни только для того, чтобы забрать его себе. Она решит, что я дважды украла у нее того, кто сделал бы ее абсолютно счастливой.

И я знала это. Вот почему я панически боялась сообщить Марен даже о его присутствии в Танзании, почему я просила его хранить в тайне детали проведенного вместе времени. И вот теперь я здесь, сплю с ним каждую ночь, переписываюсь с ним во время семейного ужина.

Я медленно доводила себя до края, все глубже погружаясь в то, к чему не должна была даже прикасаться.

И теперь я должна заставить себя выбраться.

Она долго плачет о том, как тяжело ей будет расстаться с Харви. Не потому, что она так сильно его любит, а потому, что она хочет детей, как я хочу свой следующий вздох, и у них все получилось in vitro, а теперь ей придется начинать все сначала.

Я волнуюсь, потому что Харви из тех, кто воспринимает все очень, очень плохо.

— Ты хочешь сегодня остаться спать здесь? — спрашиваю я.

Она улыбается, вытирая слезы.

— В твоей постели после секса? Нет, спасибо. Я поеду к маме. Я всегда говорю, что ничто так не поднимает настроение после супружеских ссор, как несколько завуалированных намеков о похудении.

Я обнимаю ее.

— Она, наверное, предложит пару аргументов, как тебе поможет восстановиться постель.

Она смеется.

— Так и будет. Слава Богу, у меня есть ты, и я знаю, что есть надежда на нормальную жизнь, несмотря на наш генофонд.

Я провожаю ее взглядом и сползаю по стене, прижимая к груди телефон. Это должно закончиться. Однозначно должно закончиться.

— Привет, — говорит он, отвечая на первый звонок. — С Марен все в порядке?

— Я больше не могу, — шепчу я, задыхаясь. — Я наслаждалась каждой минутой, но это должно прекратиться.

— Кит, не делай этого, — говорит он. — Слушай, давай все обсудим. Я приеду и…

— Нет, — шепчу я. — Это только усложнит мне задачу сделать то, что я должна была сделать давным-давно. Миллер, Марен разводится, и одна из причин этого — ты. Потому что она помнит, каким милым ты был, и даже отдает тебе должное за то, что ты не говорил сегодня вечером. Я знаю, что вы с отцом считаете это безумием, и, возможно, так оно и есть, но я знаю свою сестру. Она убеждает себя во всякой ерунде, и считает, что я разлучила вас в первый раз и что, возможно, теперь все наладится.

— Вот только я не хочу Марен, — говорит он. — И никто не сможет ничего сделать, чтобы изменить это.

Я сглатываю.

— Это не имеет значения. Потому что она верит, что все это правда, и я не могу быть тем, кто раздавит ее, когда она узнает, что это не так.

— Я без ума от тебя, Кит, — говорит он. — Не думаю, что ты об этом догадываешься. Пожалуйста, не делай этого.

— Я люблю тебя, Миллер, — отвечаю я. — Но не звони мне больше.

Я сбрасываю звонок, на душе так тяжело, что трудно дышать.

Я и раньше говорила эти слова людям, но никогда не было так больно, как сейчас.

Потому что это был и первый, и последний раз, когда я говорю их ему. И я бы хотела повторять их вечно.

Глава 26

Кит

За одну ночь я перешла от жизни, которая была, пожалуй, слишком насыщенной, к жизни совершенно пустой.

Я безработная. Я больше не девушка Блейка и не грязный секрет Миллера. Хотя, наверное, технически грязным секретом был он, а не я.

Я провожу много времени с Марен — Харви сейчас уехал из города по работе, и ей нужно во всем разобраться, прежде чем она ему расскажет. Моя мама тоже рядом и, к удивлению всех, она болеет за то, чтобы Марен нашла вторую половинку и взяла жизнь в свои руки. Это одна из тех фаз, которые любит моя мама — тот момент в истории, когда все потеряно. Ей нравится играть роль отважной жертвы и слышать, как все говорят ей, что она заслуживает большего. Сейчас она наслаждается этим опосредованно, через Марен, и хотя Марен не совсем верит в мамино — я — женщина, услышь мой рёв¹⁵, она определенно настроена оптимистично: тихая улыбка, мечтательный, влюбленный взгляд.

— Миллер действительно хорошо выглядел, не так ли? — спрашивает нас моя мама. — Если бы я была на десять лет моложе, позвольте сказать вам…

— Давай будем честными, мам, — говорю я со вздохом. — Тебя останавливает не его возраст.

Она смеется.

— В его случае да. По крайней мере, в одном вопросе точно.

— Мам, — говорим мы с Марен одновременно. — Фуууу.

А потом Марен становится задумчивой, а мое сердце, кажется, опускается в желудок свинцовым грузом. Я скучаю по нему так сильно, что меня тошнит от этого, а она с каждым днем все больше убеждает себя в том, что они должны были быть вместе.