На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

Агония.

Агония Майло пронзила его насквозь. Рот Джетта широко раскрылся, и он заорал. Тысяча роящихся мух слетела с его губ. Он бросился к деду, чтобы заставить его остановиться.

О, боже, пожалуйста, нет, остановись.

Дед поднял руку и ударил его. Тело Джетта ударилось о деревянную стену сарая, в ушах звенело, а мухи продолжали жужжать. Майло кричал, но теперь перестал. Единственным звуком в голове Джетта был непрекращающийся гул. Мир закружился, и когда жужжание чёрных насекомых стихло, Джетт увидел, что руки деда обхватили шею Майло и сжимают её.

— Думаешь, что можешь пустить кого-то на мою территорию без моего разрешения, мальчик? — кричал дед, тряся Майло, как тряпичную куклу. Ребёнок обмяк, его лицо стало багровым.

Джетт застыл от страха и ужаса, в голове у него всё плыло, кружилось и гудело. Он с трудом поднялся на ноги, упёрся рукой в стену и потянулся к Майло, хотя знал, что тот уже мёртв. Из глаз Джетта в рот потекла смола, язык пересох и затвердел.

— Посмотри, что ты заставил меня сделать! — кричал его дед. — Убирайся!

Джетт споткнулся о порог, захлопнув дверь и закрывшись от всего этого зрелища. Ещё одна туча мух облепила его тело, царапая и кусая нижнюю часть тела.

Налетевший порыв ветра заставил Джетта обернуться и увидеть, как маленький мальчик, который был им, убегает прочь. Он не мог помочь Майло, ни сейчас, ни тогда. Он не сделал этого тогда. О, боже, он не сделал этого тогда. И Джетт побежал за тем маленьким мальчиком, которым был он сам, за тем, кто был укрыт в безопасности его тела, но убежал при виде того давнего зрелища, спрятанного в тайниках его извращённого разума.

Он бежал, бежал и бежал, а дождь шёл всё сильнее и сильнее. Пропитывая его насквозь.

Тук, тук, тук.

Его пальцы зацепились за рубашку маленького мальчика. Он потянул его, обхватил руками, и они оба упали в грязь, рыдая и цепляясь друг за друга, и наконец растворились друг в друге. Джетт приземлился на мягкую землю, обхватив руками пустоту, сжался в комочек, и мягкое прикосновение перьев осушило его слёзы.

Туда-сюда, туда-сюда.

— Вот так. Теперь ты в порядке. Я здесь. И ты тоже.

Да, он был здесь, а не там. Под ним была ткань, вокруг шептались голоса, жужжала машина, пахло цветами, кокосом, мятой и кофе. Это было сейчас. О, боже, а это было тогда. Джетт почувствовал, как слёзы скатываются по щекам, и вспомнил то время.

Он вспомнил Майло.

Он поднял отяжелевшие веки. Лица вокруг приобрели очертания. Озабоченные. Улыбающиеся.

— Привет, милый, — сказала женщина. Её звали Мейзи. Он уже встречал её раньше.

Подошёл мужчина. Доктор Суитон. Джетт знал доктора Суитона. Он был тем человеком, который проверял его, оценивал и задавал ему вопрос за вопросом. Доктор улыбнулся и взял его за руку.

— Как ты себя чувствуешь?

Как я себя чувствую? Он вдохнул и медленно выдохнул.

— Устал, — сказал он. Его голос дрогнул. Мышцы были слабыми, как будто он только что пробежал марафон.

— Думаю, так и есть. — Доктор достал маленький фонарик и посветил ему в глаза. Свет был ярким и заставил его прищуриться и отвести взгляд. — Знаешь, какое сегодня число?

Джетт задумался.

Ранее он подписал бланки, сел в кресло с откидной спинкой, где ему на кожу прикрепили наклейку с проводом, который вёл к аппарату, контролирующему работу его сердца. Он сказал, что готов, хотя и не знал наверняка, правда это или нет. Он не мог вспомнить, о чём думал тогда. Всё казалось размытым и неясным, как в другой жизни. Но это было не так. Что сказал ему доктор? Лечение займёт семь дней. Значит, сегодня семнадцатое апреля.

— Семнадцатое апреля, — ответил он.

Доктор улыбнулся.

— Верно. А как тебя зовут?

Джетт.

Но это было неправильно. Так его назвала проститутка по имени Мария, когда он в десятый раз отверг её предложение.

«Всегда в движении. Всегда сбегаешь. Не можешь устоять на месте даже ради десятидолларового трехминутного отсоса. Я буду звать тебя Джетт¹⁶!», — говорила она с заливистым смехом.

В общем-то, она была права. Он не мог устоять на месте. А хотелось бы. Но это не заставило бы его согласиться на десятидолларовый минет. Он повернулся к ней спиной и бросил ей остатки сигарет в пачке по какой-то причине, которую не мог объяснить, потому что обычно не отдавал свои вещи. Её глаза загорелись, как будто женщина выиграла в лотерею, она подняла пачку сигарет в воздух и издала радостный вопль. А когда он выскочил из отеля, она открыла дверь и крикнула всем наркоманам, сутенерам и проституткам, толпившимся на улице: «Это Джетт, вон там. Я зову его Джетт, потому что он постоянно куда-то сбегает. Но с ним всё в порядке! С этим чуваком всё в порядке!»

И кто-то запомнил это и потом назвал его Джеттом. Реже называли Джей Ди. Но Джетт — это не его имя, во всяком случае, не настоящее.

— Эмброуз, — сказал он. — Меня зовут Эмброуз ДеМарс.

ГЛАВА 31

Леннон приоткрыла дверцу шкафа и выглянула через небольшую щель. В комнате было темно и пусто, поэтому она вылезла из своего импровизированного укрытия, с трудом разгибая ноющие ноги. Как долго она там просидела? Больше часа? Она не решалась взглянуть на телефон, сидя в шкафу, опасаясь, что свет от экрана выдаст её. Сейчас она достала его из кармана и быстро взглянула на экран. Да, почти час. Было начало девятого вечера, и она надеялась, что все задержавшиеся уже покинули здание.

Вот до чего она докатилась. Пробираться мимо администраторов, чтобы спрятаться в шкафу, пока все не уйдут. Но она слышала звуки, указывающие на то, что какие-то люди приходили в клинику уже после ухода персонала. Это означало, что то, что она слышала ранее во время разговора доктора Суитона, происходит на самом деле.

Девушка открыла дверь и сглотнула, когда в коридоре послышался скрип. Она подождала, но, когда больше не раздалось ни звука, выскользнула наружу, оставив дверь слегка приоткрытой. Затем она поспешила по коридору, на ходу оглядываясь через плечо. В нерабочее время в медицинском центре было жутковато, а она уже и так была напугана тем, что находилась в совершенно незнакомом месте.

А теперь ей предстояло обыскивать это место в кромешной темноте. Свет от телефона мог быть заметен из-за угла, поэтому она положила его в карман, а рукой провела по личному оружию в кобуре, которое взяла из домашнего сейфа.

За следующим поворотом было также темно и тихо, и Леннон была вынуждена идти, держась за стену. Волоски на её руках встали дыбом, ей ужасно захотелось вернуться назад. Но, чёрт возьми, она была здесь не просто так. Темно вокруг или нет, отступать было нельзя.

Она должна была всё выяснить.

Её туфли практически бесшумно ступали по ковру. Когда она дошла до следующего крыла, внизу стены были видны огоньки, указывающие ей путь.

Дойдя до очередного поворота, Леннон осторожно заглянула за него и увидела, что людей поблизости нет, а впереди виднеется более яркий свет. Она расправила плечи, собираясь с духом, шагнула в следующий коридор и, прижавшись спиной к стене, прислушалась.

Её сердце бешено колотилось, но помимо шума собственной крови в ушах она слышала приглушённые голоса. И кажется, журчание воды? И барабанный стук? Все эти звуки были очень слабыми, но она могла сказать, что они доносились из-за угла, откуда был виден свет.

Оттолкнувшись от стены, Леннон на негнущихся ногах дошла до конца этого коридора и снова заглянула за угол. Двойные двери были открыты, изнутри лился яркий свет. Звук льющейся воды здесь был громче, и теперь она могла различить несколько голосов, по крайней мере, три или четыре.

Слева от неё была закрытая дверь с маленьким окошком, из которого лился свет. Она осторожно заглянула туда и увидела большой резервуар. Похоже, это была камера сенсорной депривации. Что это было за место? Какой-то терапевтический центр, которым руководил доктор Суитон? Если это так, то почему она не видела никакой рекламы этого центра, когда искала сведения о докторе в интернете?