Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

Она разражается смехом.

— Приди в себя, я последний человек в мире, который к тебе привяжется.

После стольких долгих попыток затащить Хэтти в постель, я не могу сказать, что мне неприятно быть на противоположной стороне в этой битве. Мысль о том, что она будет умолять меня, слишком соблазнительна, чтобы ее игнорировать. Должно быть, я произвел на нее сильное впечатление. Она мучила меня несколько месяцев, прежде чем сдаться, и я не позволю ей так легко получить то, чего она хочет.

Я прохожу мимо нее, беру пиво из холодильника и сажусь за свой маленький кухонный стол. Открываю журнал, откидываюсь на спинку стула и листаю страницы, избегая ее взгляда.

Боковым зрением я замечаю, как она соскальзывает со стола, расстегивает пояс и распахивает пальто. Упирает руки в бока и ждет моей реакции. Бросив взгляд в сторону, я замечаю ее великолепные икры, и невозможно не продолжить. Выше, выше, выше, к верхней части ее бедер, к узкому черному белью, которое почти не оставляет простора воображению. Вплоть до мягкого изгиба ее бедер, подтянутого живота и выпуклых сисек в бюстгальтере с такими крошечными чашечками, что я удивляюсь, как они вообще держатся. Ей здесь не место, ее место на рекламном щите, из-за которого разбиваются машины. Где я так согрешил, чтобы заслужить такое наказание?

Упираюсь локтем в стол и прижимаю ладонь ко лбу – худшая защита на свете, – пока Хэтти направляется к холодильнику.

— У тебя есть взбитые сливки?

Из моей груди вырывается низкое рычание.

— Прекрати.

Затем она открывает морозильную камеру и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Мне открывается прекрасный вид на ее кружевные стринги, выглядывающие из-под пальто.

— А что насчет льда? Мне так жарко, нужно что-нибудь, чтобы остыть.

Она роется там и, когда находит, зажимает кубик льда между пальцами, пинком закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом. У меня отвисает челюсть, когда она проводит языком по замороженной поверхности и обхватывает ее губами. Я практически слышу, как она шипит. Мои глаза останавливаются на струйке, которая стекает у нее изо рта по руке к запястью. Она опускает голову, чтобы поймать ее, очень медленно слизывая языком, и я вспоминаю, как она водила им по всей длине моего члена той ночью в отеле.

Она не останавливается на достигнутом, запрокидывает голову и шипит, проводя льдом по подбородку и шее. Перекатывает по горлу и движется дальше, оставляя влажные следы на верхней части грудей, а затем ниже, между ними. Она прикусывает губу, и ее стон врезается в мою память.

— Ты устраиваешь беспорядок.

— Так иди сюда и приведи меня в порядок.

Я возвращаюсь к журналу, но мозг дает сбой, слова на странице путаются, пока я пытаюсь игнорировать ее.

— Что мне нужно сделать? Я не прочь поумолять, — она опускается на колени и ползет ко мне. Пизде-е-ец. Не могу сопротивляться, она меня погубит. — Ох, пожалуйста, Роб, пожалуйста, малыш, ты мне так нужен. Никто не доводит меня до оргазма так, как ты. Не могу дышать, ты мне так нужен.

Я не осмеливаюсь взглянуть на нее, хотя чувствую, как ее взгляд опускается к моему паху, где выпуклость в моих брюках не даст ей усомниться в том, какое впечатление она на меня производит.

— Мы не будем этого делать.

Мой член так сильно меня сейчас ненавидит.

— Хорошо, — говорит она, вскакивая на ноги и выбегая из кухни. — Раз ты мне не помогаешь, то я все сделаю сама.

Когда слышу шаги на лестнице, я вскакиваю и бросаюсь за ней.

— Куда ты идешь?

— В спальню.

Только не снова.

— Вернись сюда.

Я подбегаю к ней сзади и протягиваю руку, чтобы схватить ее за лодыжку, когда она добирается до верха. Усиливаю хватку, таща ее обратно вниз по лестнице, и она, спотыкаясь, падает в мои объятия, увлекая меня за собой.

— Ауч! — вскрикивает она, дрыгая ногами, пытаясь забраться обратно.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Ты ебанный придурок, — ворчит она. Я прижимаю ее к себе всем своим весом, пока она пытается высвободиться, и она быстро бьет меня локтем по ребрам, отчего у меня перехватывает дыхание. — Не мог ты быть просто дерьмом в постели, да? Зачем тебе понадобился этот огромный член и охуенные навыки, чтобы дополнить его? Наверх, сейчас же.

Вот оно – предложение, которое я никогда не ожидал услышать.

— Подожди, хочешь сказать… — я переворачиваю ее на спину, наклоняясь, чтобы защитить свое лицо от ее неистовых когтей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она не отбивается от меня. Вместо этого ее руки пытаются справиться с пряжкой моего ремня. Она правда этого хочет. — Ты хочешь сказать, что я – лучший член, который у тебя когда-либо был?

— Иди к черту, — говорит она сквозь стиснутые зубы. Я высвобождаю ее руки и одной рукой удерживаю ее запястья над головой. Почти обнаженная и распростертая подо мной, она прекрасна как никогда, и я удивляюсь, как мы вообще здесь оказались. Я чертовски старался не заглядываться на нее на кухне, но теперь это невозможно. Обхватываю ладонью одну из ее идеальных сисек, оттягивая кружево вниз, чтобы ущипнуть ее сосок, затем наклоняюсь и беру его в зубы. Когда она стонет, я сдвигаю колени, заставляя ее раздвинуть ноги, чтобы потереться своим ноющим членом о край ее нижнего белья.

— Хочешь сказать, что я погубил всех остальных мужчин для тебя?

— Ненавижу тебя, — говорит она сквозь стиснутые зубы, но ее тело говорит об обратном, ее ноги обхватывают меня за талию, приподнимаются, чтобы прижаться ко мне.

— Хочешь сказать, что не сможешь прожить ни мгновения, не ощущая меня внутри себя?

Хэтти кричит, и это заводит меня гораздо больше, чем следовало бы.

— Просто, блядь, трахни меня, ты – ублюдок!

Я отстраняюсь и завожу руку за спину, чтобы расцепить ее ноги. Раздвинув ее колени, я ставлю одну ее ногу на ступеньку ниже, а другую просовываю высоко между прутьями перил. Она, блядь, идеальна, когда раздвигается для меня вот так, и двумя пальцами я отодвигаю в сторону ее нижнее белье и опускаю голову, чтобы провести языком прямо по ней. Ее спина выгибается в стоне, грудь вздымается, шея обнажена для меня. Я погублю ее.

— Не шевелись, — я тычу пальцем ей в лицо и отворачиваюсь. На кухне нахожу свой кошелек, радуясь, что там есть презерватив, и спешу обратно, стягивая джинсы и боксеры на бедра и натягивая презик.

Я нахожу Хэтти в той же позе, в какой и оставил ее, если не считать того, что одна рука медленно поглаживает ее клитор. Она облизывает губы, когда видит, что я тоже поглаживаю себя.

— Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

— Пошел ты, я не хочу этого хотеть.

— Я не прошу тебя умолять, Хэтти, мне просто нужно знать, что я не перехожу черту. Ты за этим сюда пришла?

— Да, — кивает она, ее дыхание прерывается от предвкушения. Между нами повисает тень уязвимости, и на мгновение я думаю, что должен прекратить это, укутать ее в одеяло, приготовить чашку чая и обнять. За это она убьет меня и даже не потрудится спрятать тело. Порыв проходит, когда она тянется ко мне, гнев на ее лице сменяется отчаянием. — Пожалуйста, Роб. Пожалуйста.

— На этот раз я не буду сдерживаться. Отодвинь свое нижнее белье в сторону.

Она повинуется, и я прижимаюсь к тому месту, где она такая гладкая и готовая. Знаю, она никогда не позволит мне поцеловать ее, но, положив руку ей на подбородок, я удерживаю ее неподвижно, мой рот приоткрывается, готовый насладиться стоном, который она не сможет сдержать, когда я наконец войду в нее. Другой рукой я прижимаю ее бедро к лестнице и одним глубоким толчком погружаюсь в нее.

— О Боже, Роб. Блядь! — она стонет так, словно ей это было нужно так же сильно, как и мне, и я вдыхаю ее запах. Прошла всего неделя с нашей ночи в отеле, а я так по этому скучал, так чертовски по ней скучал. Ее ноги снова обхватывают меня, и я проникаю глубже, поднимая ее на ступеньку выше. Зарываюсь лицом в ее шею, запускаю руки в ее волосы, а она вцепляется в мою футболку, сжимая ее в кулаках.