Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ) - Риччи Ева

Теперь всё встало на свои места. Новый институт, внезапная операция…

Сквозь слёзы вспоминаю, как спрашивала об операции по остеотомии и артродезу. Не понимая, зачем её мне сделали, ведь я снова стану на пуанты. Но меня, как дурочку, уверяли, что все балерины рано или поздно проходят такую процедуру, чтобы исправить деформации косточек, выпрямить пальцы, привести стопы в «идеальный» вид. Я думала, это шаг к возвращению на сцену, к моим мечтам… Но теперь понимаю, что меня просто готовили к чему-то другому. Всё было ложью. Всё — ложь.

Мои мечты, надежды, вся моя жизнь как будто украдены у меня.

— Сонечка, послушай, — подошедшая Алевтина Петровна крепко обнимает и прижимает к себе. — Мне жаль, очень жаль… Я пыталась помочь тебе, правда, искала других врачей… Прости ты меня, не справилась… Да, я богата, но не всесильна, я не Господь бог. Прости, девочка… Я не знала, как тебе сказать…

— Просто! — всхлипываю. — Просто сказать правду! — перехожу снова на крик.

— Сказали бы, обязательно сказали… Но попозже… — гладит меня по спине и голове.

— Зачем я выжила?! Я хочу к папе и маме… — вою в голос, захлёбываясь слезами. — Не говори так! — испуганно вскрикивает старушка. — Слышишь?! Не говори так никогда! — пытается до меня достучаться она. — У тебя вся жизнь впереди, и проживёшь ты её счастливо!

Мотаю головой и пытаюсь оттолкнуть, цунами горечи смывает меня, кричу, раздираю горло, никого не подпускаю к себе. В комнате сменяются люди, горничные убирают мусор, Лариса суетится, но и ей я не разрешаю подойти к себе. Слышу, как Алевтина Петровна звонит кому-то. У меня истерика, неприглядная и страшная, как и правда. Сильные мужские руки ловят мои и сжимают в одной, меня подхватывают на руки и несут, не в силах сопротивляться, мотаю головой, опускаемся на кровать.

— Кукла, прости, — шепчет дьявол в висок, я на нём сижу, обнимает крепко и раскачивает нас, визжу, чтобы оставили меня в покое, но он уперто укачивает, прижимая голову к его груди. — Мне стыдно… — шепчет низким вибрирующим голосом. — Прости… — Прости… — Кукла, ты меня пугаешь… — Сонь, перестань. Пожалуйста, тише…

Слёзы, не переставая, текут, всхлипы громче, горло сорвано, и я просто хриплю, я хочу, чтобы все ушли, продолжаю твердить об этом. В спальню входит бригада врачей. Чувствую, как иголка входит в мышцу плеча, как Денис прижимает ватку к месту прокола, разговаривает с ними. В комнате становится пусто, остаёмся только мы вдвоём. Раздевает меня, перекладывает на кровать, с себя снимает майку и ложится рядом и накрывает нас одеялом. Обнимает и согревает своим телом. Продолжает разговаривать, его голос звучит странно, как будто ему трудно говорить, слова застревают и с боем прорываются наружу, уткнувшись в шею, тихо скулю. Он целует волосы, висок, лоб... И прижимает… Прижимает к себе.

* * *

Я не знаю, сколько прошло времени, но в моей комнате я разрешаю находиться только бабушке. Слышу стук в дверь, она приоткрывается, и в комнату заходит Лариса с подносом в руках.

— Обед, — коротко бросает она, бросив на меня пренебрежительный взгляд, и ставит поднос на тумбочку.

— Забери и не таскай сюда еду, я всё равно не притронусь.

— Как скажешь, — хмыкает Лариса и, подхватив поднос, выносит его обратно, забыв закрыть дверь за собой.

— Опять отказалась? — слышу в коридоре голос Алевтины Петровны.

— Её надо психиатру показать, неделю уже не ест, только пьёт, — отвечает Лариса ехидно.

— Милочка, вот когда отучитесь хотя бы на терапевта, тогда и будете указывать, кому мне Соню показывать, а сейчас не болтайтесь без дела, а помогите горничным или повару. Раз София не нуждается в ваших услугах сегодня, будете на подхвате у других, — строго отчитывает Алевтина Петровна.

— Алевтина Петровна, хватит ей потакать, не дело так измываться над собой и над нами. Поговорю я с ней, — вмешивается Нина Сергеевна.

— Давайте ещё время дадим? — предлагает Алевтина Петровна. — Она умная девочка, обдумает всё, переживёт свою боль и с новой силой вернётся к выздоровлению. Не давите...

— Переживаю я за неё...

Я отворачиваюсь и накрываюсь одеялом, скрываясь от их слов. Все такие умные, все понимают, как мне жить. «Переживёт и с новыми силами вернётся»... А куда возвращаться? Вся моя жизнь — это танцы, а теперь их больше нет. Всё рухнуло в один миг. Теперь ясно, почему девочки из академии обо мне так быстро забыли, и Людмила Николаевна не отвечала на мои слова, в которых я уверяла, что скоро вернусь. Они всё знали!

Кто-то сдёргивает с меня одеяло, и я понимаю, что это может быть только бабушка или Денис. Но Денис с той ночи больше не появлялся. И говорят, что я проспала двое суток после нашей последней встречи. Значит, это бабушка.

— Опять не поела? — недовольно спрашивает она.

А у меня разочарование, что это не он, мне кажется, я скучаю по Денису. По нашим ссорам, по его подколам и по ночевкам вместе.

— Нет аппетита, — вяло отвечаю.

— Всё, хватит! Сейчас скажу Ларисе, чтобы собирала твои вещи! — бабушка начинает заводиться.

— Зачем?

— Домой забираю тебя! Все плохие, всё не так... Правильно, внучка, дома и стены лечат.

— А как в больницу ездить? — недоумённо спрашиваю.

— Семёна попросим, а с ним я уже поговорила. Он извинился. Мужик крепкий, с этажа спустит, и машина у него есть.

— А когда он на вахте?

— Так не работает он больше, в нашем распоряжении хоть весь день теперь, — отвечает бабушка, открывая шкафы.

— А договор с семьёй Бариновых?

— И с Алевтиной Петровной поговорила, Денис больше не будет сидеть с тобой. Понимает, её идея была ошибкой. Да и сиделка тебе больше не нужна, квартирка у нас маленькая, я сама справлюсь.

— Бабушка, но я хочу встать на ноги, ты же мне говорила, что мы сами не потянем всё.

— Ходить, значит, планируешь?

— Да, — твёрдо отвечаю.

— Вот и занимайся восстановлением. А ты что здесь устроила? Мне перед людьми стыдно, они для нас всё сделали и продолжают делать! А ты истерику им в ответ! Дениса так и не перестала обвинять после нашего с тобой разговора. Думала, ты услышала и подумала над моими словами. Я тебя такой эгоисткой не растила! Не хочешь домой — хорошо, но веди себя нормально! А не как невоспитанная и избалованная девчонка. Что случилось, то случилось, надо учиться с этим жить, — бабушка держит стопку вещей в руках и сердито смотрит на меня.

— Ты несправедлива, — обиженно шепчу. Мне стыдно и больно одновременно. И правда, я веду себя некрасиво.

— Как ты себя ведёшь, то и говорю. Пойду супа тебе попрошу, а ты пока подумай над моими словами.

Бабушка уходит, оставляя меня в смешанных чувствах. Впервые вижу Нину Сергеевну такой строгой, она впервые ругает меня всерьез. Стыд накатывает тяжёлой волной, обжигая душу. Я понимаю, что вела себя эгоистично, словно всё вокруг должно было крутиться только вокруг меня. Глупая, слепая обида отравила мне разум. Стыд разливается по телу, как горький яд. Завтра нужно извиниться перед Алевтиной Петровной.

А сегодня надо набраться сил, которых от голодовки почти не осталось...

ГЛАВА 43

ДЕНИС

Проходя мимо спальни Сони, услышал то ли скулёж, то ли стон. Вообще, я освобождён от смен, но, блядь, пройти мимо не смогу, а вдруг ей плохо, ещё двинет коньки в доме бабушки. Захожу в комнату, и первое, что вижу, девчонка ревёт.

— Не понял? Чего ревёшь? — привлекаю внимание с порога.

— Н-е до т-е-бя сей-час, уйди-и-и, — ещё больше начинает реветь, и к слезам добавляются всхлипы.

— Так-с, — тру двумя пальцами бровь, по сути, могу и свалить, сама прогоняет. — Уйти недолго, но давай ты скажешь, что случилось? — меня, чёрт побери, трогают её слёзы.

— Н-е ска-жу, — всхлипывает и краснеет.

— Рассказывай, знаешь же, что Алевтина Петровна все мозги чайной ложкой сожрёт, если я тебя вот такую оставлю, — приближаюсь к кровати и вижу, у девчонки реальная трагедия, зарёванная, капец просто.