Между ними. Тайфун (СИ) - Зайцева Мария

Стоит, таращится на меня испуганно.

И я таращусь, не зная, что сказать.

По-хорошему, рвать надо отсюда, пока она не опомнилась и не заорала, полицию не вызвала…

Но на улице — снежный пиздец, баро балвал.

И мне нет туда пути.

Что делать?

Девчонка стоит, хлопает удивленно слипшимися от снега ресницами, а на косе ее, выбивающейся из-под шапки, тают снежинки…

Снегурка, мать ее…

И метель лупит в стеклянную дверь.

Баро балвал.

Глава 4. Мила. Кокон пустоты

— А вы уже закрываетесь? — спрашиваю я, когда дар речи возвращается. А это не сразу происходит!

И винить тут, кроме себя, дурочки впечатлительной, некого.

Да и вообще…

Подумаешь, парень. Ну, красивый, да. Ну ладно, пипец, какой красивый. Такой… Горячий. Вот, правильное слово. Горячий.

Темный, глаза — чернущие, щетина, выразительный разлет бровей. Губы тоже такие… М-м-м…

Сколько у меня секса не было? А долго у меня секса не было.

Потому и продавцом так впечатлилась.

Удивительно, что раньше его не видела, новенький, что ли? Наверно, новенький, вот и поставили отрабатывать перед Новым годом, в самые сложные смены.

Я смотрю на него, уже натянувшего куртку, в руках замечаю бутылку. На место, наверно, ставил. Или взял себе, чтоб Новый год отметить…

С девушкой. У таких парней всегда есть девушки.

А тут я.

Задерживаю.

Именно эта мысль мне дар речи и вернула.

И даже вопрос получилось задать. Глупый, но тут уж чем богаты. Была бы умная, не угодила бы в такую задницу.

Парень моргает длиннющими, мне даже с расстояния нескольких метров видно, насколько, ресницами, осматривает меня. Медленно так, внимательно… И, блин… Горячий, да.

Модель просто.

Какого фига он тут забыл?

— Уже да, — отвечает он, и голос мне тоже… м-м-м… доставляет…

Недотрах тебе доставляет это все, Милка. Банальный недотрах…

— Извините… — бормочу я, краснея от своих похабных мыслей, и поворачиваюсь к двери. Пойду домой, фиг с ним, с Новым годом…

Вообще, долбанутая я, конечно. На нерве свалила из дома перед самым тайфуном. Теперь бы добраться живой…

— Подождите, — останавливает меня голос-секс, вкрадчивый такой, мягкий, словно не говорит, а гладит… Там, где надо… Да что с тобой, Милка? Взбесилась, что ли? — Что вы хотели? Давайте, помогу выбрать.

Я, угомонив отчего-то взбесившееся сердце, разворачиваюсь и, избегая смотреть на продавца, за это время не сделавшего ко мне ни шагу, но изучающего очень даже пристально, нерешительно киваю.

— Я бы хотела… Понимаете, мне бы что-то к Новому году…

— Что именно?

— Эм-м-м… Елку… — растерянно ляпаю я первое, что в голову приходит.

— Елку? — удивленно переспрашивает парень, а затем оглядывается на небольшую искусственную елочку, стоящую на прилавке. — Тут только такая…

— О… — я уже понимаю, что затупила мощно, и опять краснею, — я… Простите, я просто как-то… растерялась…

Последнее слово я выдыхаю буквально, окончательно сдаваясь: ну вот овечка, да. Что поделать? Пока шла сюда, о чем-то думала, что-то в голове строила… Причем, вообще не о продуктах! О планах на жизнь думала, о том, что буду делать с мужем, как на развод подам, как уеду и прочее.

А вот о том, что с продуктами надо будет обратно возвращаться, через тайфун, в убогую хрущевку, к Марату, вообще не вспоминала.

И сейчас чувствую себя на редкость глупо.

Такой парень, а я… нелепая просто. Елку какую-то…

— Ничего, — продавец неожиданно улыбается, и эта улыбка делает его еще привлекательней! Такой белоснежный оскал, и зубы ровные, красивые. Клыки чуть удлиненные. Вайб хищника… Несмело улыбаюсь в ответ, просто потому, что не ответить на эту улыбку невозможно. Парень моргает опять, ресницы бросают тень на щеки на мгновение, снова взлетают… — Забирайте эту.

— О… — теряюсь я, глядя на украшенную елочку, — я не могу, что вы… Это же не продается.

— Да, — соглашается парень, — не продается. Просто так забирайте.

— Нет-нет! — окончательно пугаюсь я, — нельзя! Вас же накажут!

— Не накажут, — снова улыбается он. — Берите. И что еще хотите?

— Тоже брать? — поддерживаю я несмело его шутку.

Явно же пошутил…

— Ага, — кивает он, — в честь праздника. Подарок.

— Прямо все могу, что хочу? — уже веселюсь я.

Становится душно, я стягиваю с головы мокрую шапку.

За стеклянной дверью пытается прорваться к нам тайфун, словно вмешаться хочет в разговор.

А тут, в магазине, очень тепло, жарко даже. Или это я горю?

Взгляд парня становится задумчивым и глубоким. Он смотрит на мою мокрую косу, такое же мокрое лицо. Ох, я, наверно, как мышь сейчас. Кошмар…

Страшненькая и жалкая. Он явно хочет от меня избавиться и пойти уже к своей девушке…

— А если я коньяк захочу? — спрашиваю я, почему-то разозлившись на себя за мысли про девушку совершенно чужого парня.

— Какой? — он поворачивается к витрине, изучает ее, а затем снимает самый дорогой, — вот этот? Бери… те.

— А давай… те, — зеркалю я его заминку в обращении, храбро хватаю коньяк, скручиваю крышку и пью из горла.

И тут же понимаю, что зря это сделала! Зря! Крепкий, очень крепкий! Зачем я вообще?

Задыхаюсь, чуть не выплюнув огненную воду и не выронив бутылку.

И парень оказывается рядом, перехватывает одной рукой коньяк, а второй — меня за талию:

— Эй-эй, не так шустро! Ты чего?

Я ничего не отвечаю, горло огнем дерет! И слезы на глазах!

— Блин, — ругается парень, — не падай тут! Вот, вода, запей.

Пью, ощущая, как постепенно проходит жжение в горле. А вот в голове чуть-чуть начинает шуметь.

Я вообще пить не умею, бокал вина — мой максимум. А водку или коньяк и не пробовала никогда.

Что на меня нашло?

Зачем схватила, зачем выпила?

За это же еще платить… Ох, дурочка…

Но он сам виноват… Не надо было так шутить.

Мысли в голове прыгают, как белки с ветки на ветку, и не сразу осознаю, что парень-то никуда не делся и даже рук не убрал от моей талии. Так и стоит, держит меня, крепко, кстати. Уже двумя ладонями.

Затихаю, поднимаю взгляд…

Высокий он. Стройный, не массивный, но сильный. Шея крепкая, челюсть такая… жесткая, волевая.

А глаза… черные совсем. Какой…

Мы стоим в пустом магазине, обнявшись практически, и мне тревожно и горячо. И мысли перестают скакать. Они вообще пропадают.

Словно мы в коконе оказались, в пространстве пустом.

Парень смотрит, смотрит, смотрит… И меня в омут его глаз затягивает, словно в водоворот.

Ох, Мила… Как ты попала…

— Как тебя зовут, рыжулька? — спрашивает он тихо-тихо, и голосом своим меня гладит…

— Мила… — шепчу я.

Почему шепчу? Не знаю…

— Красиво. Мила. Милая Мила… — он не улыбается, серьезный сейчас. И глаза — обволакивают. И руки тяжелеют на моей талии, через куртку ощущаю.

— А меня — Мир зовут, Мирослав.

— Тоже красиво, — словно под гипнозом, отвечаю я.

— Что-то случилось, Мила?

— Что-то случилось, — соглашаюсь я. Потому что определенно что-то случилось.

— Расскажешь?

— Но… Магазин же… И тебя ждут…

— Меня никто не ждет.

Его никто не ждет… Боже… Отчего ты чувствуешь счастье, глупая Мила? Тебя-то ждут! Ты-то замужем! Хотя… Меня тоже никто не ждет…

— Я… Просто я хотела что-то на Новый год, а дома… Пусто…

— Вот как? Тогда давай делать так, чтоб не было пусто?

Это он что… Домой ко мне? Ох…

Я открываю рот, чтоб сказать правду и разрушить окончательно наш хрупкий и совершенно неправильный, незаконный кокон из желаний и пустоты, но в этот момент дверь в магазин открывается, впуская еще одного посетителя.

Глава 5. Мир. Милая Мила

Офигеть, как меня торкнуло от этой рыжульки!

Столько девчонок в моей жизни было, не посчитать даже… А такого не случалось.