Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

При сыне я опасаюсь задавать новые вопросы. Яр сказал, что Владик присутствовал на похоронах, а вот Роме сообщили, что папе пришлось уехать по работе. А у мамы болит живот, поэтому ей нужно немного полежать в больнице.

Когда Анастасия Андреевна вместе с Владиком уходят, Яр пододвигает свой стул впритык к кровати, снова берёт мою здоровую руку в свои ладони.

— Яр, почему здесь твоя мама? Чего ещё я не знаю! Что-то с Ниной Андреевной? У неё помутился рассудок из-за смерти Андрея? — перескакиваю с вопроса на вопрос.

Мужчина сильнее сжимает мою ладонь.

— Лена откуда-то узнала, что Андрей не мог иметь детей. И рассказала об этом матери. Пока я приказал обеим держать рот на замке, — тихо произносит брат мужа. — Но ты же понимаешь, что насовсем заткнуть им рты я не смогу. Особенно в вопросах наследства. Рано или поздно, но они потребуют генетической экспертизы.

Голос Ярослава не меняется. В нём нет ни гнева, ни презрения, ни других негативных эмоций.

Но он ждёт моего ответа, я это чувствую.

— Я не буду бороться за наследство. Могу подписать соответствующие бумаги хоть сейчас. Извиняться и объясняться с тобой тоже не буду. Это наше с Андреем личное дело. Можешь уволить меня сразу, как закроют больничный. Дом приобретен на моё имя, его даже переоформлять не придётся. И деньги у меня есть на личном счёте. Мне ничего от вас не нужно.

Последние силы уходят на столь длинный ответ. Несколько минут я просто лежу, восстанавливая дыхание.

Но Ярослав не бросает мою руку, всё также успокаивающе продолжая гладить её.

— Ты спросила, почему тётя Нина бросила мальчишек. Я ответил, — спокойно произносит мужчина. — Если дети останутся без присмотра, их заберёт социальная служба. Даже после того как тебя выпишут из больницы, ты не сможешь присматривать за ними.

— Я очень благодарна твоей маме, — шепчу в ответ. — У мальчиков есть крестные родители. Они неплохие люди. Уверена, что согласятся присмотреть, пока я болею.

— Владик мой сын, — спокойно продолжает Ярослав. — Это стало ясно, когда я увидел полную дату его рождения. Впрочем, как ты забеременела Ромой я тоже догадался, Аля…

— У тебя есть дочь и другая женщина, — стараюсь говорить так же спокойно. — Я знаю о Кире. Уверена, что у вас родится ещё не один ребёнок. Не думаю, что твоей невесте будет приятно узнать о мальчиках. Мы можем всё решить между собой, Ярослав.

— Между собой ты уже однажды решила, Аля!

Я не готова к выяснению отношений. Не сейчас, когда сама нахожусь между землёй и небом, но он начал первым:

— Осталась беременной я, а не ты, поэтому мне нужно было решать, — твердо произношу я. — И не нужно сейчас меня попрекать тем, что я тебе ничего не сказала. Что бы изменили мои слова? Ты бы посмеялся надо мной? Предложил бы избавиться от ребёнка за те деньги, которые тебе проспорил Андрей? Или лично отвёз бы меня в клинику? Кстати, этого я боялась больше всего.

— Аля…

— Мне всё равно, что сейчас ты думаешь обо мне. Я забеременела Владиком, потому что так получилось. Ты хотел получить максимум удовольствия, я не подумала о столь серьёзных последствиях. Ты был абсолютно прав, когда говорил, что думать у меня получается плохо. Можешь не верить, это уже не имеет никакого значения, но у меня даже мыслей не было, чтобы специально забеременеть от тебя и манипулировать тобой с помощью ребёнка. Давай разойдёмся по-хорошему, Яр.

Сил не остаётся. В палату заходит медсестра и вводит в капельницу лекарства. Мысли путаются. Головная боль сменяется тупой тяжестью, и я засыпаю.

Глава 35. Беспомощная

Глава 35. Беспомощная

Я провожу в реанимации ещё десять дней.

Прогнозов у врачей нет. Никто не знает, как поведёт себя отёк. Мне сообщают, что для моего лечения применяются самые новые лекарства и разработки. Проведён консилиум с иностранными коллегами.

Я не вчера родилась и, несмотря на постоянную сильную головную боль, понимаю, что на моё лечение затрачено не только много финансовых средств, но и личных связей Анастасии Андреевны, мамы Ярослава.

Она приходит ко мне в реанимацию несколько раз. Рассказывает о том, что дома всё хорошо, что мне ни в коем случае не нужно беспокоиться о детях. Владик вернулся в школу. Ярослав отвозит его каждый день по дороге на работу. А из школы его привозит личный водитель, закреплённый за нашей компанией.

Андрей тоже отвозил Владика в школу. Чаще всего мы вместе отвозили. А с Ромкой дома оставалась няня или Нина Андреевна. Я почти всегда работала неполный рабочий день и забирала сына из школы по дороге домой.

Анастасия Андреевна, не скрывая, восторгается мальчиками. Когда она говорит, я замечаю в уголках её глаз грусть. Словно она сожалеет о том, что не могла этого делать раньше.

Но ведь я знаю, что у неё есть четырёхлетняя внучка. Может, у неё с женой Ярослава не сложились отношения?

Подобные вопросы малознакомым людям не задают, поэтому я и не спрашиваю. Но один из самых волнующих меня вопросов я задаю. Почему-то у матери Яра мне спросить легче, чем у него самого:

— Скажите, а из школы к нам не приходили? Вернее, не из школы, наверное, а из других органов? Ведь дети остались без опеки родителей?

— Ни о чём не волнуйся, — улыбка не сходит с лица женщины. — Этот вопрос решается. Тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении.

Ярослав, как по расписанию, приходит ровно в девятнадцать вечера. Но его пускают только на десять минут. Я понимаю, что реанимация не проходной двор, да и у мужчины нет времени на то, чтобы просиживать его под дверями.

Мне сказали, что на то, как поведёт себя отёк, влияет даже моё психологическое состояние. Возможно, брат мужа решил, что его регулярное появление — это часть терапии.

Ему несложно заглянуть в больницу по пути домой, а я и этому рада.

Когда он приходит, мы говорим о делах. Компания осталась без управления, и Ярославу нужно основательно вникнуть в дела. К тому же в начале года истекают сроки договоров со многими клиентами, и Яру нужно решать, с кем продлевать и на каких условиях. Попадаются и такие, кто, пользуясь гибелью Андрея, требуют пересмотреть условия, ссылаясь на устные договорённости.

Очередное обследование показывает, что выбранная терапия работает, и мне становится лучше. Поэтому меня переводят в комфортную одноместную палату. Разрешают присаживаться, но вставать всё ещё нельзя. Не срослась трещина в бедре.

Через несколько дней приставленная ко мне санитарка помогает мне прямо в палате вымыть голову, влажной тканью обтирает моё залежавшееся тело. Из меня убрали все катетеры и больше не надевают подгузники. С помощью санитарочки я могу пользоваться судном. Это очень поднимает моё настроение. Я наконец-то себя чувствую полноценным человеком.

— Ты похорошела, — замечает Яр.

Сегодня суббота, и он приехал перед обедом. У меня только вчера сняли гипс с руки, и я, полусидя на кровати, пыталась расчесать сама себе волосы. Но даже эти простые движения через несколько минут утомили меня.

Хотелось бросить расчёску и расплакаться. Как я буду заботиться о своих детях, если даже самостоятельно причесаться не могу?

А ведь с момента аварии прошёл месяц.

— Что случилось, Аля? — вернувшийся после разговора с дежурным врачом, Яр замечает перемену в моём настроении. — Голова сильно болит?

— Вот, — я показываю ему, что смогла расчесать волосы лишь с одной стороны. — Устала. Не могу дальше.

— Нашла тоже мне проблему, — смеётся он.

Снимает пиджак, оставаясь в рубашке с коротким рукавом. Яр не любит длинный рукав. Даже зимой предпочитает в рубашках короткий. Вынимает из моих рук расчёску и, обойдя кровать, садится на её край, аккуратно заканчивая расчёсывать волосы.

— Вот и всё, — возвращает расчёску на тумбочку. — Стоило из-за подобного пустяка расстраиваться?

В это время санитарка привозит тележку с обедом. Приставляет к кровати и радостно смотрит на посетителя: