Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

– Чего-о – вождение?! – прогремел он. – Да что ж вам в кухне не сидится?! Что за грёбаная напасть?! Не успеют с горшка слезть – и бегом за руль! Уже страшно стало из дома выходить!

– Вот и сиди д-дома, – оскорбилась я.

– Правда, что ль? – прищурился Геныч. – Только боюсь, если б я сидел дома, то кое-кто чересчур талантливый мог бы сегодня не вернуться со свидания.

– Геныч, заглохни, – тихо прорычал Кир, оглянувшись на дверь. – И даже не вздумай ляпнуть при Айке, она ничего не знает. А насчёт вождения своей жене будешь втирать. Понял?

– Понял, – зло просипел Геныч, сжимая в кулаке несчастную булочку. – А знаешь, у моего соседа жена не водит машину, но ему это не помогло. Он недавно сходил за хлебушком… и десять метров до дома не дотянул – встретил по дороге автобабу! СногСшибательную, как выяснилось – сшибла так, что до родных ворот докатился только хлебушек.

– Он что, п-погиб? – спросила я шепотом.

– Не-эт, – оскалился Геныч. – Отделался незначительными переломами всего.

– Геныч, по статистике… – начал было Кир, но тот его перебил:

– Не надо говорить МНЕ про грёбаную статистику! Бабы за рулём – это лютое зло! Одна дура попутала газ с тормозом, вторая курица забыла, что у неё есть задняя передача, – и он обвиняюще ткнул пальцем в только что вошедшую Наташу. – Поэтому пусть крестиком вышивают, куличики пекут, цветочки рисуют… но нехер совать свои кривые ручонки к технике! Хотят транспорт? Вон – метла!

– Придурок, – процедил Кир, а Наташа так и застыла посреди кухни, не понимая, как ухитрилась провиниться за время своего отсутствия.

А меня разобрала такая злость! Довёл меня, чокнутый шовинист!

– А знаешь, Гена, я найду з-завтра время, чтобы написать твой п-портрет, и можешь даже не позировать – я п-прекрасно тебя запомнила. Хотя нет – это б-будет нечто иное, ведь у меня есть твои фотографии, а н-недостающие детали я дорисую. Будет красиво и узнаваемо, и, знаешь… в п-полный рост.

– Голым? – вкрадчиво поинтересовался Геныч и заиграл бровями.

– Мугу – п-по пояс.

– Сверху или… снизу? – он дурашливо состроил испуганную гримасу.

– С обеих сторон. На фоне ростовой шкалы... В тебе же метр с-семьдесят, да?

– Метр семьдесят шесть! – оскорблённо взвыл Геныч.

– А выглядишь к-короче – как раз размером с один удивительный музейный эксп-понат.

Геныч опасно сощурился, но промолчал.

– А что за экспонат? – полюбопытствовал Кирилл.

Как же я ждала этого вопроса!

– А п-помнишь, Кир, на Наташиной свадьбе ты сп-просил у Гены про китов? А он тебе ответил, что это печальная тема и о ней не п-при дамах?

– И-и?.. – потребовал продолжения Кир, а Геныч переплёл на груди гигантские руки.

– Мне стало очень интересно, и я выучила д-домашнее задание.

– Ты только не слишком увлекайся, отличница, – угрожающе ласковым тоном попросил Геныч.

Глава 32 Стефания

Серо-голубые глаза стали колючими, а губы искривились в злой усмешке.

Это «отличница», произнесённое Генычем, прозвучало как оскорбление. И подействовало, словно удар хлыстом. Ненавижу это слово! Не выношу его с тех пор, как Сашка заявила однажды, что у меня комплекс отличницы. Её слова достигли цели – задели меня, а моя реакция (я тогда здорово психанула) послужила оружием против меня самой.

Нет у меня никакого комплекса!

И да – меня расстраивают собственные неудачи, но ведь это нормально… разве с другими не так? Неужели это плохо, когда человек старается всё делать хорошо? Именно об этом я спросила у Сашки, на что она ехидно ответила: «Но ведь ты не умеешь хорошо, малышка, – ты же у нас всё делаешь на отлично».

Дура! Я очень люблю сестру, но иногда она бывает такой невыносимой и злобной стервой, что мне хочется треснуть её по башке. Вот так же, как сейчас Геныча.

– Что, неужто передумала, Стефания? – насмешливо интересуется он. – Ждёшь остальных слушателей или забыла?

– Нет, не п-передумала! – я взглянула на Геныча с вызовом.

И ничего не забыла! И даже предупреждающий взгляд Кирилла, вдруг почуявшего неладное, не смог бы меня остановить. А вот Айкин взгляд смог. Сестрёнка появилась очень тихо и успела услышать часть разговора. А затем зыркнула на меня своими чернющими глазами, и мой язык прилип к нёбу. И в голове прояснилось.

И с чего я так завелась?

Да – он хам и грубиян… но сегодня этот парень спас меня от страшной участи. А в благодарность я позволила себе сравнить его с неприличным музейным экспонатом. Столько всего наплела, и не отмотать теперь. Но надо же как-то выкручиваться.

Как же я сейчас жалею, что здесь нет Сашки – уж она бы его раскатала.

Прав Кирилл – пусть этот придурок женится и указывает своей жене, что ей следует делать и где её место. Хотя, кто рискнёт выйти замуж за этого психа?.. Разве что Наташа? А ей, бедняге, вообще досталось ни за что. Сходила, называется, пописать! Кто знал, что за это время на кухне поднимется восстание злобного крокодила?! А теперь у Наташки такой вид, будто ей снова срочно нужно в туалет. Что-то явно не так с этой девочкой – до замужества она казалась мне такой живой и весёлой, а теперь… из неё словно выпили свет. И с этим надо что-то делать.

– Натах, присаживайся, ты чего растерялась? – окликнул её Геныч, а заметив Айку, громко протрубил: – О! А вот и наша Аюшка вернулась! Она же ниндзя, она же водитель от бога!

– Геныч, заткнись, – глухо просипел Кирилл.

– Ты просишь без уважения, брат, – осклабился Геныч, но тут же приложил руку к сердцу. – Милые дамы, Аюшка, я прошу прощения за свою непозволительную несдержанность. Поверьте, просто наболело. Но вы меня не слушайте – покупайте права, водите и будьте ведомыми, – наткнувшись на зверский взгляд Кира, Геныч очень театрально дрогнул и прикрыл голову руками. – Всё-всё, молчу, молчу…

Айка тем временем тихо скользнула к навесному шкафчику, достала начатую бутылку коньяка, ловко прихватила несколько фужеров и всё это водрузила на стол, я же шустро метнулась к холодильнику.

– Ух! Hennessy! Белиссимо, сестра! – похвалил Геныч. – Не чаем единым ссыт человек! О, пардон! А ты куда, Стефания? Эту штуку не закусывают, а мы, кстати, уже развесили ухи и ждём с нетерпением. Кажется, ты хотела поведать нам о китах?

– О синих китах, – уточнила я, поставив на стол тарелку с виноградом и грушами. – Это самые к-крупные животные на п-планете…

– Та-ак, – подбодрил меня трубный бас.

– У них огромное сердце, размером п-почти с легковой автомобиль. А по их венам смог бы п-проплыть ребёнок…

– Ну-у… это многое объясняет!

– А в музее-то что хранится? – не выдержала Наташа. – Сердце?

Я отрицательно покачала головой и почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, а Геныч препахабно разулыбался, подмигнул мне и провозгласил:

– Почти оно! Смелее, Стефания! Что естественно, то не безобразно! Это ж братья наши меньшие… чего ты застеснялась? Ну, я тогда сам расскажу. Так вот, друзья мои, в одном из музеев, не помню где, гордо трубится небольшой отрезок детородного прибора одного из наших меньших братьев. Кусок длиной сто семьдесят сантиметров!

– Кусо-ок? – Наташа округлила глаза, а Геныч так самодовольно хмыкнул, будто речь о его приборе.

– Именно! – радостно согласился он и посмотрел на меня. – Поэтому, деточка, когда будешь ваять своё художество на фоне ростовой шкалы, то не забудь подчеркнуть разницу в шесть сантиметров. – И уточнил на всякий случай: – Я выше.

И в этот момент все почему-то взглянули на маленькую Айку, а Кир поспешил разлить коньяк по бокалам.

– А что вы смотрите? – сестрёнка невозмутимо пожала плечами. – Я на этот кусок не претендую, у меня свой кит есть. И если уж речь о гигантских китах, то все его органы вполне соответствуют этой махине.

Я же решила благоразумно умолчать о реальных размерах, а Айка продолжила:

– Другое дело ёжики или селезни – вот там жуткое несоответствие. Нам Стешка читала недавно.