После развода. Ты вернешься, но я не прощу (СИ) - Лартер Элли

— Я надеюсь, что да, но пока рано.

— Окей.

— К тому же, у меня дел много. Вспомнила вот, что к эндокринологу надо. Должна была прийти на плановый прием еще в ноябре, но сама знаешь: сначала предновогодний завал на работе и подготовка к праздникам, потом каникулы, а потом сразу начали готовиться к поездке на Байкал... а потом — тем более не до того было...

— Понимаю. Запишись тогда поскорее.

— Да, надо, — киваю я.

У меня уже несколько лет проблемы с щитовидкой: время от времени приходится пить таблетки, а еще необходимо постоянно делать УЗИ, чтобы наблюдать за динамикой заболевания.

И вот я уже на три месяца просрочила плановый визит, который назначил мне мой доктор!

Вернувшись в свою комнату, я открываю приложение клиники, чтобы записаться на прием.

Ближайшие слоты к моему врачу — либо завтра вечером, либо через неделю.

Готова ли я потратить завтрашний вечер на больницу?!

Да, лучше так, чем ждать еще. Я и так забыла о своем здоровье.

Я подтверждаю запись в приложении клиники, а потом отправляюсь в душ и спать.

Утром пишу сообщение Матвею:

«Привет! Приеду к тебе сегодня, но уже около девяти вечера, ты не против?!»

Он отвечает почти сразу:

«Привет, конечно, без проблем, я как раз закончу все дела. Поужинаем вместе?!»

«Да, с радостью!» — отзываюсь я, а потом в приподнятом настроении встаю с постели и отправляюсь умываться.

День проходит чудесно — меня греет предвкушение от встречи с любимым мужчиной, мечта поскорее оказаться рядом с ним, — но вечером ждет пугающая новость...

— У вас появилось образование, — говорит мне врач во время УЗИ щитовидной железы.

— Что?! — ужасаюсь я. — Какая-то опухоль?!

— Возможно, — отвечает он уклончиво.

— Доктор, это может быть рак?! — спрашиваю, чувствуя, как начинает колотиться сердце.

— Нам нужно сделать биопсию, — говорит он, все так же лишая меня конкретики. — И только тогда мы узнаем, что это...

56 глава

Через пару часов я, как и обещала, приезжаю к Матвею: разбитая, напуганная, совершенно не готовая к тому, чтобы заболеть чем-то серьезным, чем-то, что в корне перевернет мою жизнь, а может, и вовсе эту жизнь отнимет...

Под чем-то я, конечно, имею ввиду рак щитовидной железы.

Просто мне и говорить-то об этом сложно.

А уж тем более — думать, что это вдруг станет моей реальностью.

По словам моего врача, у меня всегда была предрасположенность. Определенные риски. Но я наблюдалась, занималась профилактикой, старалась вести здоровый образ жизни...

Неужели все это не помогло?!

И мог ли стресс спровоцировать развитие опухоли?!

Не стресс от измены мужа и всего, что последовало после, конечно: слишком мало времени прошло, меньше месяца.

Я про фоновый стресс, который был в моей жизни и до этого... месяцы, годы!

Про мужа, который слишком много требовал и ничего не давал взамен.

Про непослушного, капризного сына-подростка.

Про непростую и очень ответственную работу.

Про бесконечный быт, в котором я утонула, позабыв о своем здоровье...

Как же так?!

Я ведь только-только вырвалась из порочного круга, развожусь, спровадила к нерадивому папаше нерадивого сыночка, нашла новую любовь, которая ради меня приехала из Сибири!

И что теперь?! Все?! Конец счастью?!

Паниковать, конечно, рано.

Доктор сказал: нужна биопсия, только она покажет, доброкачественная опухоль или злокачественная.

Но я все равно паникую...

Матвей встречает меня в дверях своей квартиры с совершенно счастливым выражением лица: он рад моему приезду.

Тянет руки, обнимает, целует.

Спрашивает:

— Как добралась?!

— Нормально, — отвечаю я, с трудом соображая.

Он замечает это:

— Что случилось?! — спрашивает взволнованно. — Снова муж?! Сын?! Работа?!

— Все вместе, — хмыкаю я. — Все вместе, и это вызвало стресс, а стресс...

— Что?! — он не понимает.

— Я была у врача, — говорю наконец. — Эндокринолога. Помнишь, я рассказывала, что у меня есть проблемы с щитовидкой?!

— Помню, — Матвей кивает.

— Ну вот... И сегодня во время УЗИ у меня нашли какое-то образование...

— Опухоль?!

— Да.

— И что это за опухоль?! Опасная?!

Я вижу, что он волнуется, но старается держаться спокойно. Я благодарна ему: мне нужен какой-то якорь, маяк, чтобы вцепиться в него и не утонуть самой...

— Не знаю, — качаю головой. — Нужна биопсия.

— И когда ты будешь ее делать?!

— Послезавтра. Записалась уже. До этого не было свободных мест.

— Ты умничка.

— Да, это будет такая мини-операция...

— Я знаю, что такое биопсия, — кивает мужчина. — Моя жена умерла от рака.

— О боже, — я закрываю лицо ладонями. — Прости, пожалуйста...

Матвей почти ничего не говорил о своей жене и матери своей дочки Есении: только то, что та долго и серьезно болела, прежде чем умереть...

Мне было ясно, что эта тема для него — болезненная, сложная, что он не готов это обсуждать.

Оно и неудивительно: времени-то совсем немного прошло.

Я, конечно, прикидывала про себя, чем могла заболеть молодая женщина, но не спрашивала: подумала, что рано или поздно он сам расскажет...

И вот — он рассказывает, выбрав для этого, пожалуй, самый логичный момент.

— Тебе не за что извиняться.

— Мне неприятно тревожить твои раны.

— Мои раны, моя память, мой опыт — это и моя ценность тоже, — улыбается он грустно. — Я много знаю о том, что такое биопсия, как все происходит, какие процедуры бывают... а значит, я смогу помочь и тебе.

— Думаешь, у меня тоже рак?!

— Думаю, что тебе не нужно накручивать себя раньше времени. Да, моей жене не повезло, но это не значит, что тебе тоже не повезет. Знаешь, сколько историй я слышал о том, что за рак принимали совершенно другие заболевания?! Исколько историй о том, как опухоли оказывались доброкачественными, их вырезали, и люди жили дальше свои прекрасные жизни?!

Я невольно начинаю плакать, а он обнимает меня и говорит:

— Все будет хорошо... я чувствую.

Через два дня, отложив все свои рабочие дела, Матвей отправляется на биопсию вместе со мной: чтобы быть рядом и поддерживать.

Я никому больше не говорю о предстоящей процедуре — даже Марье.

Зачем сестре лишние переживания?!

Лучше расскажу ей все по факту — неважно, будет это хорошая новость или нет.

Тем более что сама биопсия — это еще не самое страшное.

Гораздо страшнее — ждать после этого десять-четырнадцать дней, пока будет результат.

Сама процедура проходит легко и быстро, и я, мысленно радуясь тому, что на календаре февраль, и даже в Сочи достаточно прохладно, чтобы можно было ходить в закрывающих шею водолазках и свитерах, не показывая никому залепленный пластырем участок кожи, вместе с Матвеем возвращаюсь домой... к нему домой.

В общем-то, эта история с моей болезнью сближает нас еще сильнее, быстро и беспощадно.

Чтобы не светить мрачным лицом перед сестрой — она бы точно что-то заподозрила, — я сразу перебираюсь к Матвею.

Марье говорю, что это он настоял: а он, в общем-то, и правда сказал, что так будет лучше.

И я согласна.

Рядом с Матвеем мне гораздо спокойнее.

Но я все равно в ужасе.

Да еще и это дурацкое правило, что результат обязательно нужно забирать лично, у своего врача. Нельзя получить его, как большинство других анализов, по электронной почте или в приложении клиники...

И мне стыдно просить Матвея снова ехать со мной: он здесь все-таки по работе, у него дела, встречи. А я — взрослая женщина, должна сама справиться.

Но мне так страшно...

57 глава

Десять дней спустя.

___

— Доброе утро. Как себя чувствуешь? — спрашивает Матвей, когда понимает, что я проснулась.

Мы лежим на боку лицом друг к другу, и я сонно моргаю, пытаясь разлепить заспанные веки.