Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен

— Без тебя не получается.

— Даже одеться забыл, Глеб?

— Я с тобой все забываю, Алис.

Но в комнату иду и первые попавшиеся спортивки натягиваю. Алиса изумленно смотрит, стирает пальчиками появившуюся улыбку.

— Так необычно. Я тебя по большей части в костюме наблюдала и голого. В этих штанах ты очень домашний, Глеб. Никак не звезда Форбса.

— Сваришь? — киваю на джезву — У тебя хорошо получается. Я помню.

Мне срать на арабику. Важно, чтобы она просто рядом стояла. Алиса подходит ближе и занимает место у плиты. Босая. В одной моей рубашке. Растрепанная. Теплая и очень нежная. Пока сыплет порошок в турку, кладу руки на стол, блокирую движения Алисы.

Она замирает. Я же в волосы на макушке зарываюсь. Обнимаю, тащу ладони вверх к груди, жадно ощущения загребаю. Тонкая ткань не мешает. Каждую родинку чувствую. Добираюсь до вершинок, сжимаю. Вздрагивает сильнее, откидывается назад, приподнимаясь на носочки.

— Сладкая, как персик. Моя Алиса… Моя любимая девочка… Моя…

— Целуй меня, Глеб, — обвивает шею руками. Выполняю просьбу. Нахожу губы, ласкаю на пределе возможных сил. — Ты… Я не могу-у-у… Глеб!

Трется упругой задницей, провоцирует на большее. Хотя поддразнивать смысла нет. Я готов. Я больше, чем готов. Шестым чувством впитываю, что теперь будет иначе. Будто руки у нас развязываются. Плавно спускаю трусики на пол, трогаю руками. Задеваю сочащиеся лепестки, впитываю.

Стонем обоюдно. Для меня нонсенс, но только с ней охриплые звуки из себя извергаю. Невозможно сдержаться. Нет ресурсов. Кровь качается сильнее самой мощной водонапорной башни.

— Что ты сделаешь, Алис? — ловлю взгляд. — Думаешь отпущу теперь?

Горю адским огнем. А когда прожитым опытом понимаю, что она сигналит ответной реакцией и вовсе взрываюсь. Прежде чем собираюсь вновь заявить свое право, Алиса вдруг хватает меня за шею. Двумя руками держит. Не моргает. Смотрит так, что душа наизнанку выворачивается. Это не просто так, не просто я знаю.

— Я наврала тебе. Ты так и остался ядом, Авдеев. Слышишь? Наврала. Только ты.

Тысячи ветров бьют в лицо. Тысячи копий рвут грудь. Миллион молекул счастья омывают. Она сказала. Молчу. Боюсь испортить момент. Лишь подсаживаю на стол и врываюсь. С ходу ухаю нас в пропасть. Алиса молотит как заведенная, а я только в лицо смотрю.

Топит меня любовь. С головой нахлобучивает.

Смешиваются все ощущения. Они с новым вкусом.

— Ты … — толкаюсь глубоко, стремясь вернуть себе первенство. Хочу окунуться в то время, когда был ее первым. Ревность еще одна брешь, что сжирает. — Моя… Всегда моя… — слова жгут, но как сопля не могу остановиться и все равно выталкиваю. — Даже если кто и был… Забудешь. Одного меня будешь знать, — кладу руку на лобок и давлю пальцем ниже. Растираю клитор, шиплю наклоняясь к раскинувшейся девочке. — Здесь, — сильнее нажимаю, чтобы помнила, — мое место.

Алиса видит мое бешенство. И улыбается сука.

— Твое, — сбитое дыхание на всю кухню, — знаешь почему?

Не отвечаю. Смотрю.

— Ты первый. Был и остаешься. Никого и никогда не было больше.

Ничего не отвечаю. Я не могу сказать ни хрена в прямом смысле слова. При первом звуке разорвет на куски.

Ночь сладко изматывает. Под утро рушимся на подушки без сил. Алиса засыпает на моем плече, улетаем в бездну без снов. Сжимаю ее, как самое дорогое сокровище в мире, берегу даже во сне. А утром меня будит звук телефона.

Непонимающе таращусь в сообщение. Ольга пишет, что Алисе нужно срочно приехать, потому что ее сын заболел. Перечитываю второй раз. Показалось? Нет.

У Алисы есть сын. Арсений.

Вслух выдыхаю непонятное для меня имя. Вслух! Настолько силен шок.

Поднимаю глаза и вижу, как на меня испуганно смотрит малышка.

— Это шутка такая. Алис?

41

— Мамочка, какие болезни были в семье? По вашей или по отцовской линии?

— Все здоровы, — судорожно вспоминаю о своей семье и что слышала о Глебе. — Ничего серьезного.

— Эпилептики в роду были? Сумасшедшие? Да не пугайтесь, что побелели? Сейчас исключаем все варианты. При высокой температуре у детей разные реакции. У вашего редкая, понимаете? Не каждый ребенок ведет себя сродни сомнамбуле. Так что хорошо подумайте, прежде чем ответить. Я предложу анализы.

— Доктор, я не знаю, — решаюсь сказать. — Я усыновила Арсения. У меня документы с собой, если нужно. Он мне неродной. Отец вполне себе здоровый человек, а о матери ничего не знаю. С виду казалась без каких-либо патологий.

Врач не удивляется моему откровению. Кажется ему дела нет. Будто мой случай самый рядовой. Стучит ручкой по столу и размышляет.

Нет, я не приписываю себе никаких заслуг. Это был мой осознанный выбор. Ничуть не жалею, что пошла на смелый шаг. В итоге я счастлива и мой мальчик тоже.

— Пожалуй сделаем исследование мозга. Не думаю, что там что-то не так, но лишним не будет. Вот направление. Идите, потом ко мне.

Сынуле намного лучше. У детей такое бывает. Протемпературят один день и все в порядке. Арсений сидит на руках и ничего не подозревает. Рассматривает себе спокойно по сторонам интерьер. Я периодически с ним разговариваю, но дела сыночку до меня нет. Улыбается всем проходящим и машет рукой.

Пока ждем очередь, достаю игрушку. Звонит мама, справляется как дела. Коротко отвечаю. Отказываюсь от предложенной помощи. Сама справлюсь, не нужно помогать. Я благодарна родителям за то, что все же смирились с моим выбором.

Сколько нервов было попорчено, сколько слез выплакано. Отговаривали, умоляли, чтобы не ввязывалась, но я была тверда в своем решении. Арсений ребенок Глеба! Как его можно было не забрать из приюта?

Тварь сдала его туда. Случайно узнала от Ольки. Вездесущая подружка пошептала. Как узнала мне неинтересно. Наташа все же родила малыша. Побоялась портить карму предстоящего замужества. Говорят, сейчас каким-то чудом умудрилась забеременеть от дряхлого деда, вынашивает наследника бензинового короля или кто он там. Прагматичная сука. И не дрогнуло ее сердце.

Не мне осуждать, но как можно хладнокровно бросить ребенка убейте не понимаю. Носила же, рожала. Все муки прошла, а в итоге? Тысячам девушек судьба не дает шанса испытать радость материнства. Тысячам! В чем они виноваты? Почему рушатся их мечты? Где они промахнулись и за чьи грехи платят?

И ровно столько же производят на свет кучу нежеланных детей. Рожают только потому, что промахнулись в сроках, просмотрели или же по иной причине. Растят как траву придорожную или вовсе выбрасываю на помойку.

Почему так? Почему Бог так несправедлив? Чем он так занят, что упускает важный момент для отчаявшихся женщин, которые очень хотят и почему щедро одаривает тех, кому это не нужно.

— Мама, заходите.

Вырываюсь из грез. Терпеливо жду пока на головку прицепят датчики. Все мигает, Арсений заинтересованно наблюдает. Чудо как хорош мой мальчик. Спокойный, умный, уравновешенный. Ни капли не жалею, что забрала его.

Он мой сынок. Мой!

— Вряд ли вы сможете иметь детей, Алиса.

Голос доктора нейтрален. Зарываюсь лицом в подушку. Будь проклята европеизация всех сфер. Теперь модно говорить пациенту в лицо правду-матку. Моя депрессия законсервировала организм. А все, что он сказал бред собачий. Я не верю.

— Все равно у меня будут дети.

— При нынешнем развитии медицины все возможно. Вы молодец. Не отчаиваетесь, — холодно и ровно сыплет словами. — Но на всякий случай будьте готовы к плохому развитию событий.

Слова доктора достигли цели. Потом дома я думала. Мы с Авдеевым не предохранялись. Он почти никогда не прерывался. Окончание внутрь было обычным делом. И я не залетела. Вот в тот момент я додумала все, что только было возможным.

— Возьмите распечатку. Можете идти.

— Спасибо, — киваю и выхожу из кабинета.

К моему огромному облегчению у Арсения все в порядке. У деток такое оказывается бывает. Обрадованная, складываю рецепты в папку, благодарю персонал и спешу на выход.