Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна

— Через месяц ты получишь первый конверт. Новый план. Мы всё предусмотрели. Но если вдруг не получится — живи. Поняла? Даже если я... если вдруг... живи, слышишь? Тебя не найдут, а человек в точке прибытия выдаст тебе в случае неудачи все, что будет необходимо.

Нет! Нет! Мы так не договаривались!

— Лёш... — я всхлипываю, утыкаясь в его грудь. — Я не хочу без тебя.

Он отстраняется на миг, обхватывает моё лицо ладонями.

— Я найду тебя. Обязательно. Даже если мир взорвется к чертовой матери.

Он целует меня ещё раз. Не нежно. С надрывом. Со всем, что между нами было. Со всеми прощаниями, на которые не хватило бы слов.

Через две минуты я ухожу первой.

Он остаётся.

И с каждой секундой, когда я приближаюсь к гейту, боль за спиной растет, будто кто-то ножом медленно, ровно, разрезает меня пополам. Но я не оборачиваюсь.

Если я обернусь — я не уйду.

А я должна.

ГЛАВА 29

ЛЕША

Худшим вариантом из всех было отправить ее подальше одну. Но пусть и я понимаю, что это правильно, но мысль о совсем других желаниях не дает мне покоя. Мы условились не общаться неделю. Ровно столько мне надо для завершения первого этапа моего плана.

Домой возвращаюсь взвинченный. Снова пересматриваю гребанное видео, от которого внутри все закипает к чертовой матери.

Я изучил бумаги вдоль и поперек, а теперь готов выступить единым, сука, фронтом с проституткой, которую он чуть не грохнул в свое время. Ладно, девица находится далеко за пределами Родины, и ей уже ничего не грозит. К уголовной ответственности ублюдка не привлечь, а вот подпортить репутацию аж бегом.

Из реального мне поможет доказательства махинаций с документами, уход от налогов. Я связываюсь с человеком, который может мне помочь с некоторыми техническими вещами.

А после я убиваю себя в зале, готовясь к сборам. Вот что реально помогает крышей не поехать и не поехать убивать конкретно одного человека.

Видит Бог, у меня были мысли переступить черту. Просто встретить его в темном переулке и уничтожить.

Но потом я думаю, что я не смогу с этим жить. Становясь убийцей, ты переходишь рубеж, после которого ты больше не человек. Одно дело самооборона, совсем другое — спланированное преднамеренное. У меня будет жестокое, блять.

В девять утра я уже обычно в зале. Пахнет кожей перчаток и потом — родной запах. Разминка: скакалка, суставная разминка, легкая тень. Потом начинается основное. Работаю по раундам — 3 минуты, потом 1 минута отдыха.

Сначала лапы с тренером — он орет, подгоняет, проверяет технику.

— Левый прямой! Апперкот! Ушел, корпус!

Руки забиваются, но не останавливаюсь. Дышу, как будто это последний раунд.

— Давыдов, мне не нравится твой настрой, — тренер считывает любые изменения в настроении своих бойцов. ЛЮБЫЕ.

— Боевой, все ровно.

Потом мешок. Здесь — только я и он. Чередую удары, отрабатываю комбинации. Иногда закрываю глаза — представляю соперника перед собой.

После мешка — спарринги. Это уже настоящая война. Противник опытный, не дает расслабиться. Пропускаю — учусь. Попадаю — радуюсь, но не теряю концентрацию. Каждый раунд — как экзамен.

Финал — пресс, отжимания, планка. Усталость такая, что руки дрожат, но кайф есть. Я знаю — это нужно. Каждый день — шаг ближе к цели.

Упахиваюсь до состояния невозможности поднять бутылку с водой. Падаю на мат плашмя, тяжело дыша. Надо бы еще на дорожке пройтись на скорсоти хотя бы пять минут эдак двадцать, но я не могу.

Прикрыв глаза, лежу.

А босс уже тут как тут:

— Не нравится мне твой настрой, я повторяюсь. Рассказывай на берегу, что у тебя стряслось. Я помогу. Мне этой херни перед сборами не надо, — шипит и присаживается на корточки передо мной.

Млять. От него хер скроешь хоть что-то.

— Босс, я же сказал, тебе волноваться не о чем. Немного устал, не более.

— Уставать ты должен в зале.

— Босс, у меня есть еще учеба, какая никакая, ага? Я там тоже должен иногда отличаться умом и сообразительностью, иначе вылечу. А бате такой расклад не понравится. Батя мне кислород перекроет, и на сборы я не уеду. Так что я ничего незаконного не совершаю: посещаю универ.

Пизжу как дышу, конечно. Переваливаюсь на бок и вздыхаю.

За сессию я заплатил. В универе в последний раз был так давно, что и однокурсников своих не узнаю, если встречу их вне стен универа.

Но сейчас мне явно не до учебы. К выбранной отцом специальности я не имею ровно никакого отношения.

— Кажется, ты неплохо за выигранные бои бабла получаешь, чтобы от отца не зависеть, — с прищуром посматривает на меня тренер. Умная мысль, естественно.

— Мажор я, если ты не забыл. У меня бабки утекают рекой.

— На баб, да?

— И на баб в том числе, — хмыкаю, но оставляю тренера в неведении.

Он резко против любых отношений у своих бойцов. Причина тому одна: бабы портят спортивный настрой. И если вдруг отношения заканчиваются, это так или иначе сказывается на коллективе и на результативности коллектива. Здесь как на войне порой.

Отвожу от себя подозрения как могу.

А вечером встречаюсь с человеком, который передает мне флешку, на которой вся переписка ублюдка за последний год. Мне предстоит отсортировать и выделить главное.

Конечно, я не думаю, что там будет нечто незаконное, нет, он не такой дурак. Но там будет то, что сможет натолкнуть меня на новую мысль и поможет свернуть в проулок срока в двадцать лет для человека, который очень давно попутал все берега.

ГЛАВА 30

ЯНА

Я до сих пор думаю, что еще чуть-чуть и меня обязательно схватят. Это будут помощники моего мужа, которым будет разрешено применять силу. По ночам меня преследуют кошмары, в которых Верховцев упражняется в воспитательной работе в отношении меня.

У меня есть деньги, но их не так много, так что в какой-то мере я вынуждена экономить, Потому что понятия не имею, на сколько придется все это растягивать. На мне нет ничего из “подарков” мужа, так что я даже продать это тут не могу. Нет, я утрирую, вполне можно ужинать и завтракать в ресторанах, но я ужасно боюсь, что что-то пойдет не так, и я застряну тут надолго.

Меня нашел человек Леши, помог найти квартиру и сказал обращаться к нему по всем вопросам. Это какой-то старый товарищ по спорту, так что я была максимально удивлена, увидев ватман с моим новым именем, а ниже с подписью реального имени без фамилии.

Такой шкаф два на два внушает страх и ужас, вот и я не сразу подошла к нему. Он меня глазами нашел первым. Рядом с ним была худенькая девушка с блондинистыми волосами, на три головы ниже Владимира. Так он представился, а потом я узнала, что он боец ММА, двукратный чемпион мира.

Вот и друзья у Леши есть, которые могут одним пальцем убить и глазом не моргнув. Совсем как мой муж.

Он ведь тоже из этих.

Из тех, которые бьют и не оставляют следов.

Только очутившись вдалеке от Давыдова, я начинаю понимать весь спектр эмоций, который он во мне вызывает. От трепета до глубоко влечения, что вплетается в мое ДНК. Я испытываю жгучее желание немедленно прикоснуться к нему и ощущаю тупую боль во всем теле, когда осознаю, что это пока что невозможно.

Девушка Владимира, Света, пытается меня отвлечь. Приглашает в кино и на шоппинг, в общем, пытается вывести меня на контакт, но с каждым днем я замыкаюсь все больше и больше, отчетливо понимая, что я хочу к нему. И это единственное, что поможет мне сейчас.

И также, это единственное, что пока мне не позволено.

А затем в один из таких самых обычных дней, когда мы со Светой выходим на кофе в ближайший ТЦ, я натыкаюсь на видео, которое ударяет меня под дых. Просто прошивает насквозь и режет без ножа.

Девушка сидит в полумраке в комнате без окон и без дверей.

“Здравствуйте. Меня зовут… впрочем пока что это неважно. Я хочу рассказать вам о том, что сделал со мной Кирилл Верховцев, тот самый человек, который называет свой бизнес с “бизнес с божьим благословением и человеческим лицом… присаживайтесь и уберите детей от экранов. Это больно. И это слишком жестоко, но иначе я не могу.