Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна

Юлианна Орлова

Наглый. Плохой. Злой

ГЛАВА 1

ЛЕША

Захожу в коридор и стягиваю с себя пуховик. В доме явно гости, судя по парковке, но мне плевать. Я хорошим мальчиком никогда не был, и начинать не собираюсь.

Так что здороваться ни с кем не буду.

Бросаю вещи скопом на пол и топаю к себе, но по пути меня перехватывает мама.

— Сын, у нас гости. Пойди поздоровайся, — строгим тоном вещает, а я принципиально вертел на одном месте чужие хотелки.

— И че? Ваши гости, вы и здоровайтесь с ними.

Мама становится темнее тучи, бросает на меня испепеляющий взгляд. Пытаюсь сдержаться, чтобы не взорваться. Я бы может продолжил словесный пинг-понг, будь у меня чуть больше настроения.

Но его нет.

Зато рассеченная бровь есть.

— Алексей, вот это встреча… — радостный пищащий голос человека, которого я ненавижу, ударяется мне в лопатки.

Сука, ты купил новую машину?

Себе… или ей?

Поворачиваюсь и сначала врезаюсь взглядом в ту, на которую мне смотреть нельзя. Мне ее нельзя. Мне нельзя, а ему можно.

Яна.

Яна Верховцева — это моя конечная остановка, на которой я бы сдох в агонии из-за ее взгляда, брошенного на меня украдкой. Но она на меня не смотрит.

Она со мной не говорит.

Она — причина моих бессонных ночей.

Она — причина моих срывов и спортивных травм в октагоне.

Она — неизлечимая болезнь, что разъедает тело, но я всякий раз с радостью впитываю в себя этот удушающий тело яд.

Когда мне было 15, я впервые увидел жену компаньона моего отца — и пропал.

Это было наваждение, отравление, и самое сильное желание в мире.

Всякий раз, когда я видел её в объятиях другого, мне хотелось сломать ее мужу обе руки.

Но он имел на нее право, а я нет.

Так и сейчас.

Он может держать ее за талию, а я могу только захлебываться в собственном желании обладать ею.

Горло стягивает стекловатой, а затем я чувствую, как к яремной вене прикладывают острый нож.

А Яна, как и всегда, прекрасна. Взгляд с поволокой, ни грамма макияжа, только тонкая черная полоска на верхнем веке, да длиннющие темные ресницы, а губы. Такие губы созданы для того, чтобы целовали и поклонялись им, но… я любуюсь ими как картиной.

Перехватываю ее беглый и испуганный взгляд, и складываю в воображаемую копилку всех ярких моментов с ней.

Волосы волной падают на плечи. Подстриглась. Но она в любом образе сшибает с ног, превращает мозг в кашу.

В любом.

Это выстрел в упор с близкого расстояния.

Пиздец. И черное платье, идеально обтягивающее фигуру, но не создающее блядский эффект.

И ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ С ЭТИМ ВСЕМ?

Я покашливаю, пока поворачиваюсь, врубаю улыбку специально для нее, пытаясь снова выхватить мимолетное внимание, но его больше нет. Она складывает руки перед собой и смотрит куда-угодно, только, млять, не на меня.

Правильно, кто я такой? Сморчок, малолетка, сын бизнес-партнера ее мужа. А она… просто богиня.

На пальце такое огромное кольцо, что только слепой бы не заметил, как сильно он пытается пометить ее. Сука, мразь.

Мужа ее хочется ушатать о стенку с маминой любимой лепниной, чтобы этот рисунок был выгравирован на роже мудака. Поглубже зашел…

Мне нужна ровно минута, чтобы превратить это щуплое тело в фарш.

— Вечер, — коротко киваю, но намертво цепляюсь в поручень, как будто он меня удержит. Я скорее вырву его с корнями и рассеку мордень мудаку.

— Присоединишься к нам? — отец выходит из столовой, и я растягиваю лыбу еще шире.

Теперь этот вечер не кажется мне нудным и скучным. Теперь я очень хочу присоединиться.

— Да, обязательно. У нас будут темы для разговора. Не так ли, Яночка?

Моя… богиня вздрагивает и активно кивает, словно от ее ответа зависит ее судьба. Взгляд возвращает мужу и смотрит так, как будто она перед хищником стоит.

Вместо приветствия мне предназначается еще один кивок.

— Конечно, — коротко произносит она хриплым голосом. И снова роняет взгляд в пол, искушая меня… подойти и приподнять личико за подбородок.

— Что ж, тогда я с радостью присоединюсь.

Грузно спускаюсь по лестнице и расправляю плечи. Показушно это делаю, потому что мне есть что показать. В течение пяти лет я в зале дневал и ночевал, а виновата в этом Яна Островерхова. Даже мысленно величать Верховцевой мне каждый раз как серпом.

Прохожу мимо ее мужа и протягиваю руку.

Сжимаю сильнее, чем он, на что получаю похвалу.

— Вот это сильное рукопожатие, мужик! И бровь в кашу. Я так понимаю, спорт в твоей жизни на первом месте.

Если подумать, то я превалирую в силе раз в сто, да и по конституции тела я шире. Явно…

— А хотелось бы, чтобы это была учеба, — батя не забывает вставить очень ценный комментарий. О да, он спит и видит, как бы сделать так, чтобы я нарядился в костюм от “Лоро Пиано” и пришел к нему помощником.

Бегу и падаю.

Втягиваю резко воздух, и чувствую запах свежих духов. Она пахнет цитрусом и цветами, как и всегда. На этот гребанный парфюм у меня стояк.

— Я живу спортом, так что…

Нет. Живу я Яной Островерховой, но спорт помогает мне не слететь с катушек.

Яна бегло смотрит на меня и ничего не говорит.

А зато мужа не заткнешь.

— Вов, ну ты бы гордился. Чемпион в доме, в самом деле, — хлопает в ладоши, выставляя меня в выгодном свете.

А я и правда он. Чемпион.

Но пока пялюсь на мудака и все сравниваю, пытаюсь понять, какого черта она в нем нашла.

Ну богатый, да, но и ты же не бедна.

Отец у нее заряженный по всем фронтам, владелец строительной фирмы. В нашем городе их всего три, и представители всех трех гигантов находятся в этом доме.

Яна, почему ты его?

А, Ян?

Почему не моя?

ГЛАВА 2

ЛЕША

Дружной процессией возвращается за стол. Из нас всех только я смотрюсь, как лицо без определенного места жительства. Мама в принципе всегда при параде, отец тоже любит в костюмах расхаживать, и только я в батнике и спортивных штанах. А летом в майке-алкоголичке.

Я сажусь ровно напротив Яны, чтобы абсолютно законно пожирать ее взглядом, ведь это, по сути, теперь единственное, что мне позволено.

— Сын, мы тут обсуждали, что Яна займется дизайном нашего дома. Проектированием всего для полноценного ремонта. Твою комнату тоже не мешало бы обновить, ты так не думаешь?

Мне вообще похер, что будет с моей комнатой, если в доме будет Яна. Внутренности вскипают, когда я представляю, что она явно тут будет не один день. Или как вообще такая работа проходит? Черт его знает, но я бросаю на отца беглый взгляд и снова возвращаюсь к наглухо закрытому декольте своей королевы.

Щенячья радость разрывает грудину.

— Отлично вообще, у меня там все равно пусто. Будет проще придумать что-то новое.

Она рисует.

Яна рисует.

Пикассо и все остальные художники нервно плетутся сзади. Я ни разу не эстет и не знаток в искусстве, но картины моей девочки лучшие. Потому что я так решил.

Пару раз видел, как ее картины ушли с молотка за большие бабки. У меня тоже есть одна. Я купил ее в пьяном бреду и поставил напротив кровати, чтобы по факту понимать, что руки Яны касались холста, а это уже своего рода охренеть какая важная история.

Пусть хоть что-то, чего она касалась, будет у меня.

Меня можно считать гребанным психом, помешанным извращенцем? Вполне.

И мне плевать.

— Да, он у нас приверженец минимализма, Яночка, — мама недовольно вздыхает, потому что мы с ней воевали за эту комнату много раз.

Мне главное, чтобы кровать была большая и стойка для немногочисленных вещей. А вот эти все шкафы и тумбы со столами — не мое.

— Уверена, мы сможем что-то придумать, — впервые за все время Яна несмело улыбается, что точечно ударяет мне по ребру в то место, где глухо колотится сердце.