Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна

Глава 32. Сложно, когда бывший оппортунист

– Так… порошки нельзя при беременности.

– Не при беременности. А вдруг при беременности. Там огромная разница.

– Да-да, тонкая грань. Как между "поцеловались" и "уже выбираем шторы в детскую".

– У меня сейчас еще и давление поднимется. Парацетамол обычный дай, его можно.

– Так… парацетамол… О! Есть. Видишь, тебе сама судьба все подсказывает.

– Я не беременна, Самсонов! – хочу крикнуть, но выходит только сип.

– Спокойно, – дает таблетки и приносит стакан воды. – Мне кажется, у тебя температура не столько физиологическая, сколько эмоциональная.

– Ты невыносим.

– Это называется забота, – укладывает меня обратно и накрывает пледом. – Спи. Я побуду рядом.

– Можешь идти, нормально со мной все будет.

– Чего это? Боишься оставаться со мной? – улыбается.

– Знаешь, да. Ты – как… оппортунист. Тебе, что пьяная, что больная – все лишь бы воспользоваться моментом.

– Оппортунист? Это ты сейчас так красиво назвала мою заботу?

– Ночью в палатке тоже была забота, да?

– Да как бы… ты сама и добровольно ко мне в палатку вошла и легла рядом.

– Легла, это не значит, что согласилась.

– Не бойся, – ухмыляется. – Сегодня я просто ангел-хранитель с парацетамолом. Но завтра – может быть, жених. Если повезет.

– Ага. Только через мой… труп. Хотя… ты и этим не побрезгуешь.

– Отдыхай, пойду почитаю про оппортунистов.

Когда открываю глаза, в комнате тихо, пахнет куриным бульоном. Мама, что ли, приехала?

Не понятно, сколько времени прошло, но температура явно спала. Голова тяжелая, но не гудит.

Шаркаю босиком до кухни. Запах отсюда, но мамы нет.

Тогда иду в гостиную, Там на сушилке развешено белье, которое еще вчера закинула в стиралку.

Ладно, тут спасибо.

Ник лежит, уткнувшись в телефон. Голова на одном подлокотнике, ноги почти на другом. Вымахал, дылда.

– Ты чего тут лежишь?

– О, проснулась? – убирает телефон и поднимается. – Как температура?

– Нормально, можешь идти.

– Куда я пойду, а кто за тобой, больной, ухаживать будет?

– Сама справлюсь.

– Это ты в обычном состоянии справишься, а в твоем положении я бы не рисковал, – улыбается в ответ.

Мне не смешно.

– Хватит уже шуток, Никит, мне не смешно.

– При беременности, кстати, идет гормональная перестройка и возможны скачки настроения. Надо относиться к этому с пониманием, – вытягивает резко руку и берет меня за ладошку, тянет к себе.

Я сонная, еще толком не проснулась и опомниться не успеваю, как оказываюсь у него на коленях.

– А ну пусти!

Колючей щекой прикасается к моему лбу.

– Ну нет, уже точно не такая горячая, как была. Я там тебе бульон сварил, будешь?

– Я не голодная, – убираю его руки с себя и встаю.

Иду на кухню.

– Ты понюхай сначала, – Самсонов идет за мной.

Пахнет вкусно. Учитывая, что я уже сутки, наверное, не ела.

Открывает крышку, набирает ложку бульона и несет мне попробовать.

– Вкусно?

– А ты что, готовить умеешь?

– А ты думаешь, я чем питаюсь?

Пожимаю плечами.

– Давай садись, я тебе налью.

Уже знаючи лазит по полкам, достает глубокую тарелку, наливает мне. И себе.

Там плавает чуть-чуть морковки, чуть картошки, курицы какие-то кусочки, укропчик, чесночок.

– Я там тебе еще отстойник в раковине почистил, а то забился.

– Не растаю, – машу равнодушно головой.

– Я, между прочим, пока ты спала, читал, что чувствует женщина на первой неделе беременности. Вот, например, у них часто случаются смены настроения. Так что ты сейчас себя ведешь по классике.

– Какая беременность, ты понимаешь, что еще даже если и было что-то, то оплодотворение может произойти в течение нескольких дней. И вообще, Самсонов, я выпила таблетки. Одну нормально, вторую, да, чуть позже. Но выпила. И они на девяносто пять процентов подействуют.

– Значит, я буду топить за оставшиеся пять.

– Да хватит. Не собираюсь я никого рожать.

– Вот, пожалуйста. Раздражительность, а это, между прочим, тоже признак беременности.

Я закатываю глаза и вздыхаю.

– Уйди с кухни, Самсонов. У меня и без твоих разговоров голова кругом.

– Я еще не поел.

– Тогда я пойду, к себе.

– Ладно, – поднимает ладони вверх. – Все, ешь, я молчу.

Едим. Молча. Только переглядываемся.

И мне правда хочется взять ложку и надавать ему по голове за то, что он ночью прошлой сделал.

А потом этой же ложкой надавать себе, потому что ну по правде… я сама это разрешила. а разрешила, потому что хотела.

Но ребенка не хотела.

Мне и плохо, и муторно, но одновременно как-то спокойно сейчас.

После еды снова отправляет меня в кровать. Поправляет одеяло.

– Спи, Кир. А я пока пойду поищу, какие имена подходят ребенку со взрывным темпераментом и язвительной мамой.

Просыпаюсь, когда уже темно вокруг. И снова холодно и голова болит. Надо идти на больничный. Быстро тут не отделаешься.

Снова просыпаюсь. Темно. Не понятно – день, ночь, утро? Все тело как ватное. Горло саднит, голова будто в тисках.

А потом слышу голос.

Никита. Где-то на кухне, вполголоса, но тишина в квартире такая, что слышно каждое слово.

– Я не могу сейчас, Яна… Нет, не потому что не хочу. Потому что не могу. Я занят сегодня…

Я замираю. Не шевелюсь. Даже не дышу.

– Не знаю, посмотрим… Ян, я же говорил уже… Не надо ничего… Не надо ждать, давай я лучше предупрежу, если приду.

И вот тут меня накрывает. Мороз по спине. Холод внутри.

Он что… все это время… с ней еще? Пока мне говорит про второго ребенка, про свадьбу, про "давай попробуем заново" – сам с ней не расстался?

Объяснит, видите ли. Заедет.

Мне сначала объясни!

Все внутри сжимается в тугой узел.

И мне кажется, что ничего не изменилось, он снова меня обманывает. Снова хочет и там, и тут. Где примут, короче.

А я ведь почти… почти сдалась.

Я отворачиваюсь к стене. Глотаю обиду.

Глава 33. Никита

Лежу в темноте. Кира ворочается в соседней комнате. А у меня в голове снова одно и то же.

Как будто вчера.

Тот день.

Олег.

Заходит без стука в палату. Мрачный, будто завтра последний день моей жизни и у меня что-то неизлечимое. Ставит стул спинкой ко мне и садится на него, как на коня. Я только из части вернулся, получил там небольшую травму и ждал, что придет Кира, а вместо нее он.

Сел, смотрит так… с жалостью.

Зная сейчас, что тогда врал мне, ему бы Оскара дать. Хотя, возможно, за время работы врачом он научился говорить всякое. И правду, и ложь.

– Ник, я должен тебе кое-что рассказать. Просто лучше это буду я, чем кто-то посторонний.

– О чем рассказать?

– Я несколько раз перепроверил твои анализы, ты не можешь иметь детей, ты в курсе?

Я сначала даже не понял.

– В смысле, не могу? А Кира? У нас ребенок будет.

– Это не твой ребенок, – Олег так спокойно говорит, как будто новости о погоде сообщает.

– А чей тогда? – в груди холодеет.

Он усмехается, подается вперед.

– Слушай, помнишь, ты как-то ляпнул, что "верных женщин не бывает" и что их надо проверять?

– И? – я сжимаю кулаки.

– Я проверил, – его глаза мерзко блестят. – Был Новый год, но ты был на дежурстве. Ну, и сам понимаешь. Мы были с ней в одной компании. Оба перебрали. Я ей помог добраться домой… а потом. Случилось.

– Врешь, – говорю, но голос садится.

– Верить или нет – твое право, – он вытаскивает из папки какой-то лист, кладет на живот. – Вот результаты анализов. Видишь? Я для примера сделал свой и твой. Сравни уровни. С таким у тебя дети не появятся никогда.