Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

Да, Марк. Ты подойдешь.

Когда я прихожу, мой кавалер уже ждет меня, и после дружеского поцелуя в щеку он придерживает дверь, пропуская меня внутрь. Он довольно симпатичный, даже несмотря на то, что все еще носит лохматую прическу в стиле инди-бой двухтысячных, и мы разговариваем о музыке, пока бармен наливает две пинты пива. Я киваю, соглашаясь со всем, что он говорит, и танцую, хотя мы оба знаем, зачем пришли сюда.

В середине недели в этом заведении больше людей, чем обычно, поэтому мы занимаем столик в глубине зала, и, пока он рассказывает мне о своей работе, я восхищаюсь его глазами. У него очень красивые милые глаза, даже добрые. По крайней мере, он не смотрит на меня так, будто ненавидит меня, ненавидит свою маму, ненавидит всех женщин и не может дождаться, чтобы показать мне, насколько сильно. У него красивые зубы и чистые руки с аккуратно подстриженными ногтями.

Вот как я оцениваю мужчин. Если он будет следить за своими зубами и руками, я верю, что он будет достаточно приличным парнем. Печально, не правда ли, насколько низка моя планка? Интересно, он сделает первый шаг или мне придется его совершить. Я не против, если он будет за мной, но приятно время от времени встречаться с уверенным в себе парнем. Роб наверняка сам бы сделал первый шаг.

Мэтт спрашивает меня о моей работе, и я рассказываю о нескольких известных брендах, которые, как я знаю, всегда производят впечатление.

— Это так круто, — заискивает он. — Часто дают что-нибудь на халяву? — все всегда спрашивают об этом.

— Иногда, но никогда то, что ты действительно хочешь, — говорю я в миллионный раз.

— И как давно ты пользуешься приложениями? — тоже всегда спрашивают об этом.

Я растягиваю губы в натянутой улыбке и изображаю застенчивость, так как знаю, что им это нравится. Они не хотят думать, что ты там уже много лет. Им не нравится думать, что ты используешь их для перепихона, даже если это именно то, что делают они. Лицемеры.

— Всего несколько месяцев, — вру я, не обращая внимания на то, верит он мне или нет. Я уже выпила половину своей пинты, и мне нужно успокоиться. Я делаю маленький глоток и чувствую, как в воздухе что-то меняется, что в последнее время случалось со мной нечасто.

Роб – красивый ублюдок – Морган. Один направляется к бару.

Я продолжаю смотреть на Мэтта, но слегка наклоняю голову, чтобы смотреть мимо него. Бармен тут же принимает заказ у Роба, и они болтают, как старые друзья. Он прислоняется к стойке и делает глоток пива, одновременно осматривая зал. Я перевожу взгляд на Мэтта и скатываюсь ниже на своем месте.

Так вот, что он делает. Просто появляется и ждет, когда к нему сбегутся все женщины. Ненавижу, что это работает, и ненавижу, что женщины за столом между нами уже превращаются в кашу, когда они громко шепчут «не пались так сильно», а затем делают именно это, невероятно очевидно, когда все по очереди оборачиваются на него.

Под столом я достаю из кармана телефон и проверяю сообщения, но разочаровываюсь. От Роба ничего нет. Если он хотел пойти куда-то этим вечером, то почему не написал мне?

Вот только зачем ему это делать? Что бы я сказала? Отъебись, Клоп. Хоть я и сама отчаянно хотела написать ему, я знаю, что послала бы его куда подальше. Я бы никогда так легко ему не поддалась.

Я могла бы написать ему сейчас, но что бы сказала? Я горжусь тем, что никогда не связываюсь с ним первой, хотя мне бы хотелось увидеть выражение его лица, когда он получит от меня сообщение. Я открываю галерею своей камеры и быстро просматриваю фотографии, которые он раньше не видел, но ничего не соответствует настроению. Я хочу, чтобы он испытывал ко мне вожделение, но все мои последние фотографии были сделаны для того, чтобы вывести его из себя.

Одна из женщин, красивая блондинка в красном платье и на высоких каблуках, прошла мимо меня и в данный момент стоит, прислонившись к стойке бара, а он стоит ко мне спиной. Она откидывает волосы за спину и смеется так громко, что я слышу это даже издалека. Одному богу известно, что за фразу он ей сказал.

Я наблюдаю, как комната замедляется, когда он поднимает руку, гладит ее по спине и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Раздается еще один истерический смех, и она хлопает себя ладонью по груди, как будто шокирована. Она такая очевидная, а он такой жалкий, что поддался на подобные уловки.

Я напишу ему. Мне нужно ему написать.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит Мэтт, возвращая мое внимание к столу, и допивает свою пинту. Дерьмо.

— Нет, что такое? — да, пожалуйста, уйди.

— Ты кажешься замечательной, Хэтти, но не думаю, что ты сейчас здесь. И ты все время продолжаешь смотреть в свой телефон.

— Ты прав, извини. Я немного рассеяна. Это по работе.

Сколько раз я уже лгала этому человеку, и почему в этот раз ощущаю себя еще хуже?

— Все в порядке, — говорит он, вставая, чтобы уйти. — Пиши, если захочешь встретиться еще раз.

Я киваю. Этого никогда не случится.

— Спасибо, Мэтт.

— Марк.

— Черт, — съеживаюсь я, еще глубже вжимаясь в стул. — Прости.

И с этими словами он ушел.

Ебучий Роб. Еще один вечер испорчен из-за того, что он залезает мне в голову, и на этот раз он даже не пытается этого сделать. Ненавижу его тупую, ублюдочную физиономию. Я допиваю остатки своего напитка, поправляю украшения, одергиваю платье, чтобы показать побольше декольте, и направляюсь в его сторону. Сидя спиной ко мне, он не замечает моего приближения. Он понятия не имеет, что я здесь, пока я не беру его за руку. В своем первоначальном шоке он пытается вырваться, но я сжимаю его так крепко, что становится больно. Наверное, мне от этого больнее, чем ему, но я не сдамся.

Если я сегодня не буду трахаться, то и он тоже.

— Вот ты где, дорогой, — говорю я, глядя на него снизу вверх, и мой голос звучит чопорно и вкрадчиво. — Послушай, мне только что звонила няня, и сказала, что у близнецов ужасная диарея, и их повсюду тошнит.

— Близнецы? — недоверчиво спрашивает женщина в красном платье, переводя взгляд с одного на другого. — У вас близнецы?

— Ох, он вам не сказал? — я наклоняю голову набок. — Малышка Марго и… — черт, думай… — И Робби. Наши ангелочки. Бедняжки. Еще и в годовщину нашей свадьбы, какая ужасная удача, — я поворачиваюсь к Робу и надуваю губы. — И что самое ужасное? Все это случилось на твоей стороне кровати. Нам правда лучше идти, дорогой.

— Вы женаты? — взвизгивает блонди, и мне приходится прикусить губу, чтобы не расхохотаться.

— Боже, надеюсь, это снова не норовирус, — я поглаживаю его бицепс, мило улыбаясь ей. — В прошлый раз, когда он у нас был, этот парень переполнил унитаз, одновременно заблевав всю раковину. Честно говоря, это было худшее, что я когда-либо видела в своей жизни. Врагу бы такого не пожелала.

Она делает вполне понятную вещь – медленно отступает назад, на ее лице написано отвращение. А я – само воплощение самодовольства, хлопаю ресницами, глядя на Роба, как влюбленная женщина. На его лице застывает выражение шока, когда он переводит взгляд с меня на нее, и на секунду я ожидаю, что он накричит на меня, но то, что он делает, еще хуже.

Он не раздражен, ему это нравится. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе так сильно, что я прижимаюсь к нему. Я чувствую, как жар его тела опаляет мое. Кончики его пальцев впиваются мне в бок, и мне было бы почти больно, если бы не было так приятно чувствовать его прикосновение после нескольких недель молчания.

— Было приятно познакомиться с тобой, Рейчел. Нам с женой лучше уйти.

Одной рукой он держит меня за плечо, а другой – за запястье, и хватка его неумолима. Выйдя на улицу, он тащит меня за собой по боковой улочке за бар, а мои ноги с трудом поспевают за его широкими шагами на этих дурацких каблуках.