Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Блейк? — спрашивает она.

— У тебя больше одного парня?

Она качает головой, словно пытаясь прояснить ее.

— Нет, но... с чего бы ему... — Она останавливается. — Я приняла решение в последний момент. Он не смог так быстро договориться на работе.

— Я не знала, что у тебя есть парень, — говорит Стейси немного разочарованно. Алекс, вероятно, будет плакать, пока не заснет. — Вы недавно встречаетесь?

Кит опускает глаза, на ее щеках появляется румянец.

— Нет, совсем нет. Мы, вообще-то, собираемся обручиться этой весной.

У меня в животе образуется странная пустота.

— Ты помолвлена, — повторяю я.

Она смеется.

— Думаю, мой папа не все тебе рассказал. Моя мама планировала свадьбу с самого начала нашего знакомства.

Конечно, до этой недели я не разговаривал с Кит десять лет, но я точно знаю, что она не влюблена в Блейка Холла. Мы уже третий день в пути, а она ни разу не упомянула о нем.

Я также знаю, что она не может быть влюблена в Блейка Холла, потому что он не заслуживает того, чтобы она была в него влюблена.

Снаружи группа на мгновение замирает, наблюдая за закатом. Мы все еще не видим Кили, но облака, плывущие к Меру, второй по высоте горе Танзании, похожи на океан, и каждый хочет сфотографироваться. Я тайком делаю фотографию Кит, чтобы поделиться с ее отцом, если я когда-нибудь прощу его за то, что он вообще отправил ее сюда, что маловероятно.

В палатке я забираюсь в спальный мешок и продолжаю волноваться. Я хотел предупредить ее о том, что нельзя спать с мокрыми волосами, и спросить о шишке на голове, но не стал. Она думает, что я все еще отношусь к ней как к ребенку, когда забочусь о ней, но дело совсем не в этом. Я не знаю, в чем, но не в этом.

Отпусти ситуацию. Я говорил себе это миллион раз с тех пор, как началось это восхождение. До сих пор это не помогло мне справиться с беспокойством, так что я не знаю, почему я все еще продолжаю.

Я смотрю пару серий, а потом закрываю глаза, но сон не приходит. Потому что с ней может случиться все, что угодно. Она может упасть сильнее, чем сегодня, у нее может начаться высотная болезнь. Сегодня самая холодная ночь с начала нашего путешествия и в моей палатке уже образовался лед. Я должен был сказать ей, чтобы она надела шапку, даже если бы это вызвало у неё раздражение.

Я лежу без сна целый час, прислушиваясь к звукам снаружи и гадая, не принадлежат ли шаги, которые я слышу, кому-то, кто крадется в ее палатку. Она — невероятно привлекательная женщина, спит одна и ее некому защитить. Все, что ей нужно сделать, это поправить хвостик и, по крайней мере, двое мужчин из этой экспедиции посмотрят на нее, как на шоу, за которое они заплатили хорошие деньги.

Мне нравятся портеры, да и остальные парни, кроме Джеральда, тоже, но я не доверяю никому из них, когда дело касается ее.

Я не могу вынести еще четыре ночи этого дерьма.

Правда, не могу.

Глава 8

Кит

ДЕНЬ 4: ШИРА-2 — БАРРАНКО

12 800 футов — 13 600 футов

Я лежу без сна и думаю о разговоре с Марен, который состоялся незадолго до моего отъезда. Харви был в командировке, и она сказала, что испытывает от этого облегчение.

— По крайней мере, теперь мне не придется притворяться, что в постели со мной другой мужчина, — сказала она.

Меня это удивило. Но больше ее удивило то, что я этого не делаю.

— Значит, когда ты с Блейком, это всегда он? — спросила она. — Ты никогда не представляешь на его месте кого-то другого?

Я неуверенно моргнула.

— Ладно, да. Но это не какой-то реальный парень. Он, знаешь ли, безликий.

— Безликий? — задохнулась она.

Безликий — моя абсолютная фантазия, казавшаяся такой безобидной, пока она не задала этот вопрос. Внезапно, у меня в груди возникло ощущение дискомфорта, как будто это было что-то плохое. Или, возможно, что-то, что мне просто не следовало обсуждать с ней.

Я намеренно отвечала расплывчато. Я рассказала ей, что все происходило в домике на пляже, не упоминая никаких пикантных подробностей: как я сидела на кухонной стойке и спорила с кем-то, как он пересек комнату и встал у меня между ног.

Он не спрашивал разрешения, кажется, я ему даже не нравилась, но когда он сорвал с меня бикини, на самом деле я поняла, что я ему нравилась.

Марен сказала, что ее любимая фантазия тоже происходила в домике на пляже, но это, наверное, потому, что это было последнее место, где она видела Миллера.

А у нее всегда все связано с Миллером.

И я ее понимаю.

Вокруг кромешная тьма — середина ночи, — когда я просыпаюсь от звука расстегиваемой молнии на моей палатке. Черт. Черт, черт, черт. Сердце колотится. Я открываю рот, чтобы закричать, но ничего не выходит.

Налобный фонарь злоумышленника светит на меня, когда внутрь забрасывают рюкзак.

— Подвинься, Фишер, — ворчит Миллер, втискиваясь рядом со мной и бросая на землю спальный мешок.

— Какого хрена ты делаешь? — возмущаюсь я.

— Моя палатка рухнула, — говорит он, раздраженный вопросом. — Думаю, это из-за веса льда. Подвинься, мать твою.

Он бросает на меня спальный мешок и подушку и начинает застегивать молнию.

— Что?

— Не знаю, как тебе объяснить, — отвечает он. — У нас у всех в палатках лед, и по какой-то причине, моя рухнула под его тяжестью.

Я поднимаю глаза... действительно, с потолка моей палатки свисает лед. Но это не значит, что он будет спать в моей.

— Иди в другое место. Спи с портерами.

Выражение его лица определенно угрюмое, под глазами круги.

— У тебя действительно сложилось впечатление, что портеры спят в роскошных многоместных палатках, где есть место для еще одного человека? Подвинься, или я просто лягу на тебя сверху.

— Да, держу пари, тебе бы это понравилось, — ворчу я, медленно, неохотно признавая, что я, вероятно, единственный человек в этом походе, у которого в палатке есть место для еще одного человека, и, что если Миллер обратится к портерам, они отдадут ему свою палатку и будут спать на улице, потому что это именно такой тур — в котором клиенту лучше не предъявлять ни единой жалобы, иначе кто-то останется без работы.

Я немного отодвигаюсь, чтобы показать, насколько не рада в этом участвовать. Вот только мы оказываемся практически друг на друге, когда он устраивается. Черт. Я стараюсь прижаться к краю палатки.

— Не думаю, что ты учел вероятность того, что тебя могут зарезать во сне, если я буду твоим компаньоном по палатке.

— Если судить по твоим действиям в походе за прошедшие дни, не думаю, что ты достаточно скоординирована, чтобы зарезать меня до смерти.

Он такой раздражающий. Не знаю, почему мне хочется смеяться.

— Если ты храпишь, я тебя выгоню.

— Я определенно буду храпеть, и я хочу посмотреть, как ты умудришься выгнать меня, если я вешу в два раза больше.

Не знаю, почему меня так странно задевает тот факт, что он вдвое больше меня. Он, по сути, произнес это как угрозу, но вызвал у меня все самые худшие чувства. У меня что-то приятно сжалось в животе и у основания позвоночника. Я зажмуриваю глаза, надеясь, что смогу забыть об этом.

В мои планы не входил такой уровень близости с ним во время восхождения Килиманджаро.

— Теперь я не усну до конца ночи, — ворчу я.

— Прими снотворное. Я знаю, что ты взяла с собой.

Я смотрю на часы.

— Уже слишком поздно для этого. Я буду завтра сонной.

— Тогда поздравляю, ты уже выспалась, а я нет, так что заткнись нахрен.

Через несколько секунд его дыхание становится ровным, а через несколько минут переходит в легкий храп. Не могу поверить, что последнее слово осталось за ним. Не могу поверить, что он только что сказал мне заткнуться, после того как вломился в мою палатку, что, я уверена, является уголовным преступлением.