Бомбочка-Незабудка (ЛП) - Пекхам Кэролайн

Дилан отошел, раскинув руки, словно представляя меня Фрэнку.

Глаза Фрэнка слегка расширились, когда они упали на меня, двигаясь от моей макушки, к моим рубиново—красным губам, к воротнику у горла, к моим сиськам, к моей талии, все ниже и выше.

Несмотря на километры платья, в которое я была одета, я чувствовала себя обнаженной под его пристальным взглядом, а то, как дернулось его горло, говорило о том, что ему нравится то, что он видит. От этого у меня заколотилось сердце. Но все вожделение, которое, как мне показалось, я увидела в его глазах, мгновенно погасло, когда он схватил мой iPod, выключил музыку и положил его в карман. В какой-то момент он переоделся в костюм с красным галстуком, как у Дэнни, и, блядь, он выглядел прекрасно. Джеймс Бонд, ешь свое гребаное сердце, отлично.

Мои наушники тоже выглядывали из кармана его пиджака, и я нахмурилась, поняв, что теперь он хранитель всех моих вещей. Я поняла, что оставила свою футболку Van Halen в его дурацком фургоне, так что я официально собиралась надрать ему задницу, когда верну свое дерьмо.

— Поехали, Кэш, — потребовал он, в приказном тоне указывая подбородком на дверь.

Я холодно нахмурилась, не желая кусаться и спрашивать, как он только что меня назвал, и помахала Дилану двумя пальцами на прощание, когда шагнула мимо своего угрюмого компаньона в коридор. Он тут же последовал за мной, взяв меня за руку и крепко держа, пока вел меня к лифту. Моя плоть горела под его рукой, и я с трудом сглотнула, глядя на него из-под ресниц, в то время как мое сердце бешено колотилось в груди, словно искало спасения.

— Вопрос, каково это — быть приспешником? — спросила я негромко, когда мы вошли в лифт через стальные двери. Он проигнорировал меня, поэтому я продолжила. — Например, дает ли твой злой босс тебе отпуск? Или это больше похоже на постоянную работу?

Ничего.

— Как попасть в эту профессию? Нужно ли подавать заявку, чтобы стать большим, плохим прихвостнем? А если ты умрешь, тебя просто заменят другим куском мышц, как в кино? И никто даже не моргнет, когда ты упадешь, потому что ты просто безымянный плохой парень, а все, кто действительно заботится о главном плохом парне, который...

— Тихо, — рыкнул он, но я не видела, что мне есть что терять, если я продолжу. Поэтому я сказала.

— Или, может быть, ты думаешь, что ты хороший парень, сражающийся за правильную команду. Мне очень неприятно говорить тебе об этом, но в фильмах у плохих парней всегда британский акцент. Например, Ганнибал Лектер, Шрам, Волдеморт. И Шон Бин. Шон Бин играет плохих парней во всем. Даже когда вы думаете, что он не злодей, он им точно является. Остерегайтесь Бина.

— Аня, — прошелестел он мое имя, и моей киске слишком понравилось, как оно прозвучало на его губах.

— Да, Фрэнк? — сладко спросила я. Это напомнило мне о раздражающем Адрике, и на секунду это показалось настолько знакомым, что я даже не думала о том, куда этот мудак меня ведет.

— Если ты не замолчишь, я заткну тебе рот кляпом и испорчу твою красивую помаду.

— Вау, как будто ты думаешь, что мне не все равно, как я буду выглядеть на свадьбе, — сказала я без раздражения. — Похоже, это у тебя будут неприятности, если я приду с таким видом, будто ты только что засунул свой член мне в рот и хорошо провел время с невестой своего босса. Интересно, кому он поверит, если я расскажу ему эту душещипательную историю...

Он замолчал, его взгляд устремился на меня, и я инстинктивно смочила губы, привлекая его внимание к ним, поскольку образ твердого члена этого парня у меня во рту заставил темные и извращенные мысли зажечься в моей голове. Он определенно думал о том же, внимательно наблюдая за моими губами, а затем его черты лица исказились в усмешке.

— Я был правой рукой Дэнни в течение многих лет, как будто он поверит своему врагу, а не мне. Кроме того, Кэш, я сомневаюсь, что ему было бы по барабану, что я с тобой сделал, лишь бы я передал тебя ему в целости и сохранности.

— Чушь собачья, — возразила я, размышляя, смогу ли я заманить его на что-то плохое. Если бы я смогла добиться того, чтобы моего придурковатого сопровождающего уволил его босс (он же мертвец) до вечера, было бы проще сбежать к черту, когда я убью Дэнни Батчера. Поэтому я сделала шаг ближе, хлопая ресницами, глядя на него, и смятение пробежало по его бровям, когда я положила руку ему на грудь. Под ней меня ждала горячая плоть и твердые мышцы, и я удивилась тому, как сильно мне хотелось придвинуться к нему ближе, как сильно я была не против поиграть в эту игру...

Я позволила пальцам скользнуть ниже, наши глаза встретились, и я ждала, когда он начнет действовать против своего босса, чтобы дать мне немного патронов для оружия, которое я ковала.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись его пояса, он поймал мое запястье в такой крепкий захват, что я вздрогнула.

— Ты, должно быть, думаешь, что я гребаный дурак, милая, — прорычал он, его тон был настолько глубоким, что, казалось, отдавался в каждом уголке моего тела.

— Все мужчины — дураки, — прошептала я, и он засмеялся низким, издевательским смехом, сильно притянув меня к себе, и я задыхалась, чувствуя, как его член напрягается, вгоняясь в мой живот.

— Нет, только наши члены — дураки. Но мой ум остр. И я бы не положил на тебя глаз, даже если бы ты была последней киской на земле, Аня Волкова.

— Как лояльно с твоей стороны, — сухо сказала я, размер этой штуки заставил мое ядро предательски сжаться. Я очень надеюсь, что быть сучкой Дэнни Батчера стоит синих яиц.

Он продолжал прижиматься ко мне, и я провалилась в пустоту его глаз. Они выглядели достаточно пустыми, чтобы заползти внутрь, но я представляла, что найду там лишь следы злых дел, нарисованные на его полых внутренностях. Несмотря на это, я хотела посмотреть. Хотелось пробить когтями путь в полость его груди и узнать, какой зверь вырвал его черное сердце.

Если Черч был песней сирены, которая заманила меня, то Фрэнк был барабаном, бьющим в такт ей, каждый удар которого был достаточно яростным, чтобы вызвать дрожь в моих костях. Но в этой мелодии все еще чего-то не хватало, чего-то , что я не могла определить.

Двери лифта открылись, и время, казалось, началось заново, когда свежий воздух ворвался вокруг нас, мгновенно обострив мои мысли. Фрэнк оттолкнул меня от себя и вывел в переулок, где нас ждал сверкающий черный Роллс Ройс. Он открыл заднюю дверь, втолкнул меня в него и с силой швырнул на задние сидения. Я выругалась, когда он собрал в горсть мою огромную юбку и бесцеремонно запихнул ее на меня, после чего захлопнул дверь.

Он сел в машину с пассажирской стороны впереди, и водитель передал ему пистолет, который он небрежно проверил, заряжен ли он, пока я ерзала на своем сиденье.

Я открыл рот, чтобы проклясть его, но он нажал на кнопку, и между нами закрылась перегородка, которую я ударил достаточно сильно, чтобы ушибить костяшки пальцев.

— Придурок, — прошипела я, разжав пальцы и с рычанием на губах переключив внимание на вид за окном.

Когда мы сворачивали с одной улицы на другую, мое дыхание внезапно перехватило в горле, когда в поле зрения появилась Темза, серая вода под облаками, проходящая через сердце Лондона под мостами и несущая паромы на своей спине, словно гигантский питон, извивающийся по городу. Красные автобусы разбавляли однотонные цвета движения, и когда мы свернули на мост, мой взгляд упал на золотые стены Дома Парламента впереди нас и внушительную башню с часами Биг—Бен. Воздух вырвался из моих легких, а сердце заколотилось, как на американских горках, когда я впервые в жизни влюбилась. Я была поражена до одури, когда на моих глазах столкнулись гравий и красота, и я впервые полностью осознала, где нахожусь. Лондон. Красивый, грязный Лондон. И я чертовски обожала его.

Я забыла о судьбе, ожидающей меня в конце этого путешествия, глядя, не мигая, на прошлое и настоящее, сплетающиеся перед моими глазами. Древние здания в тени стеклянных башен, хипстеры, опирающиеся на железные фонарные столбы, гигантское колесо обозрения London Eye, медленно вращающееся над рекой, которая веками служила людям этого города.