Бомбочка-Незабудка (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Что вы будете делать без меня, а? — пробормотал я, хотя, честно говоря, мне было совершенно наплевать на ответ. Единственное, что имело для меня значение, это то, что он сдержал данное мне слово. Но с той суммой денег, которую я ему платил, и с той не слишком деликатной угрозой, которую я сделал в отношении его семьи, я был уверен, что он это сделает.

Я правил этим бетонным царством с того самого дня, как меня заперли здесь, но не было никакой радости в том, чтобы руководить местом, где нет свободы. Все было так, как было. Я прошел через эти ворота и оставил свою свободу позади, но теперь она наконец-то была там, как верная жена, которая все эти годы оставалась безбрачной и ждала, когда я вернусь и намочу свой член.

Эта шальная мысль привлекла мое внимание к утреннему возбуждению, и я раздраженно сжал член в кулак, переставляя его в боксерах. Господи, как же я нуждался во внимании хорошей женщины сегодня вечером. Нет, к черту, мне просто нужно было внимание любой чертовой женщины после всех этих гребаных лет. И так получилось, что у меня была одна на примете — я должен был надеяться, что она сможет оправдать фантазии, которые я рисовал в своей голове, потому что я жаждал вкусить вкус красивой плоти почти так же неистово, как жаждал мести.

По натуре я не был озлобленным человеком. Как правило, я быстро и жестоко справлялся с любым источником гнева или раздражения, а затем забывал о нем. Но не в этот раз. Потому что этого я не мог простить, и гниль от этого разъедала мою душу и портила все, к чему прикасалась, на протяжении восьми долгих лет, с той самой ночи, когда я взял на себя вину за преступление, которого не совершал. Мой брат подставил меня, чтобы украсть мою корону, и теперь я возвращаюсь, чтобы забрать ее. По счастливой случайности мое досрочное освобождение пришлось на тот же день, что и его свадьба с девушкой, которая должна была стать моей невестой.

Не то чтобы он знал об этом. О нет, пока Дэнни Батчер был в курсе, мне предстояло просидеть здесь еще семь лет — полагаю, он удивится, узнав, чего мне стоила куча апелляций и примерное поведение. Не то чтобы я вел себя хорошо хоть один день в своей жизни, тем более здесь. Но я умел не попадаться, и у меня было несколько верных последователей, которые защищали мое имя от клеветы. Дэнни, конечно, приставил ко мне людей, но Бойд был единственным из них, кто еще дышал, и он собирался постоянно докладывать обо мне всем, кто хотел меня проведать, исправно посылая весточки о моем дальнейшем заточении людям, которых я когда-то называл семьей. Моя мама и Черч были единственными моими посетителями, и я заставил маму прекратить посещения шесть месяцев назад, готовясь к этому, отказывая ей в просьбах и говоря, что больше не хочу, чтобы она видела меня таким. У меня все было завернуто в аккуратный бантик.

И вот я здесь, собранный и готовый убраться отсюда на хрен, в то время как мой дорогой брат-близнец даже не подозревал, что на него надвигается буря.

Я поднялся на ноги, облачился в мешковатый серый свитер и почесал последнюю татуировку, которая была сделана вдоль моих ребер, прежде чем натянуть джемпер, чтобы прикрыть ее. За время заключения я набил себе кучу татуировок и заплатил чертову гору взяток, чтобы каждая из них была сделана идеально. Большинство людей думали, что у меня есть какая-то зависимость от уколов, а может быть, они считали, что я сошел с ума в этом месте и зациклился на татуировках, потому что у меня была трещина в голове.

Мне было абсолютно наплевать, что они думают, потому что правда о них была секретом, которым делились очень немногие, и каждая из них имела большее значение, чем я хотел признаться кому—либо еще. В любом случае, все, что действительно имело значение, это то, что они все были у меня до того, как я покинул это место, и с этим последним дополнением к моей коже, можно было с уверенностью сказать, что так оно и есть.

— Что ты сделаешь первым делом, когда выйдешь на свободу? — с тоской спросил Бойд, приподнявшись на своей койке, когда через железные двери до нас донеслись звуки передвижения охранников.

Я провел рукой по темной щетине, покрывавшей мою челюсть, и повернулся к нему лицом, прислонившись задницей к раковине.

— У меня есть долги, которые нужно оплатить, — мрачно сказал я. — И приз, который нужно вернуть.

Бойд был склонен спросить меня об этом подробнее, но дверь в нашу камеру снова громко зажужжала, и она распахнулась прежде, чем он успел произнести эти слова.

— Ты готов, Батчер? — спросил меня офицер Холландс. Он был крупным парнем с глубокими глазами и еще более глубокими карманами, которые он с большим удовольствием обчистил за время моего пребывания здесь. Я почти мог бы назвать его другом, если бы не то, что он был тюремщиком — к черту государственные учреждения и все такое.

— Да, — твердо сказал я, оттолкнулся от раковины и направился к нему, не потрудившись больше ничего сказать Бойду. Он был частью моей жизни здесь, но теперь с этим покончено. Он знал, где меня найти, когда выйдет, если хотел стать частью чего-то большего. Чего-то , что имело гораздо большее значение.

Холландс повел меня по металлическим сходням, и я последовал за ним, в то время как остальные заключенные направились в другую сторону, к столовой и завтраку.

Не было никакого хора прощаний или какого-то эмоционального дерьма. В основном потому, что почти никто из здешних ублюдков даже не знал, что я выхожу, но также и потому, что они были кучкой закоренелых преступников, а мягкость и пушистость — не наш конек.

Я продолжал идти, чувствуя, как метафорические кандалы снимаются с моих конечностей с каждым шагом, и борясь с большой гребаной ухмылкой, которая хотела расползтись по моему лицу.

Мы прошли через все процедуры, подписывая всякую хрень и проходя через двери, которые до этого всегда были для меня закрыты. Холландс даже расчувствовался и сказал, что будет скучать по мне. Скорее, ему будет не хватать моих денег, но я только хмыкнул в знак признательности и повернулся лицом к выходу.

Когда я, наконец, вышел, на меня светило солнце, и я остановился, закрыв глаза и наклонив лицо к небу, пока тяжелые металлические ворота с грохотом закрывались за моей спиной, а я оставался снаружи.

Свобода.

И ох как чертовски сладко это было на вкус.

— Ты собираешься простоять там весь день или как? — Голос Черча нарушил мой покой, и я улыбнулся первой настоящей улыбкой с того дня, когда мой брат-близнец подставил меня.

Я открыл глаза и посмотрел в сторону от тюрьмы, где он стоял, прислонившись к своему классическому Мини Куперу, с сигаретой между губами и озорством, пляшущим в его серых глазах.

— Иди сюда, уродливый ублюдок, — позвал я, шагнул вперед, широко раскинув руки, и заключил его в объятия, достаточно крепкие, чтобы сокрушить кости.

Черч рассмеялся и шлепнул меня по спине, а затем взял мое лицо в свои руки и оттолкнул меня, чтобы посмотреть на меня.

— Черт, я мог бы поцеловать тебя прямо сейчас, — прорычал он, улыбаясь так широко, что сигарета выпала с уголка его губ и упала на землю, где с шипением затухла в луже.

— Ну и не надо, — сказал я, отпихивая его со смехом, в результате чего он бросился на меня и сумел схватить меня за голову.

Мы боролись так несколько минут, пока я бил кулаком ему в почку, а он скреб костяшками пальцев по моей макушке, пока мы снова не разошлись.

Дождевые капли начали падать с небес, когда у меня украли вкус солнца, и Черч, нахмурившись, посмотрел на небо.

— Я думал, что у нас будет ясный день на мгновение, — вздохнул он, направляясь к другой стороне машины, чтобы сесть за руль.

— Вряд ли, — пробормотал я, более чем привыкший к радостям британских погодных условий и их склонности приводить к гребаному дождю чаще, чем нет.

Я забрался в маленькую машину, отодвинув сиденье назад до упора, и почувствовала запах маракуйи, прислонившись спиной к обивке.

— У тебя тут была девушка? — спросил я, когда Черч завел машину.