Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

— Мне нужен человек в доме Севера.

— И ты, конечно же, решил, что я больше всего подхожу на эту должность, — хмыкаю я.

— Естественно! — Аслан радостно хлопает по коленям.

— Нет, — отвечаю после короткой паузы и продолжаю сидеть неподвижно.

— Не стоит отказываться от моего предложения, иначе мне придется расстроить Севера и преподнести ему новость о том, что его милейшую дочурку трахает его верный пес, правая рука и доверенное лицо — Марат Ямадаев.

Выбрасывает на стол стопку с фотографиями.

Смотрю на них со своего места, не сдвинувшись ни на сантиметр, не прикоснувшись к ним. А там все, что было между нами с Олей: и поцелуй возле машины на трассе, и сцена в парке; даже ночная съемка — мы целуемся у окна моей спальни в дома Босса.

Все фото сделаны до того момента, как Хруща раскрыли, значит это его работа.

— Прямо в доме! Немыслимо! Да?! — Аслан искренне восхищается мной. — Но знаешь что?

Берет в руки одну фотографию, где мы впервые целуемся у тачки. Полностью погруженные друг в друга, на жестком адреналине после пальбы. Мой мозг наверняка расплавился в тот момент, именно поэтому я не заподозрил слежки.

Проебал. Подверг опасности.

— Оля красивая девочка, — подносит фото к свету и всматривается пристальнее. — Чистенькая такая, да? Поэтому ты решил извозить ее в этом дерьме? — с сучьей улыбкой хмыкает. — Я бы тоже не устоял перед ней. Только посмотри на эти губки и попку. Ты не подумай, я тебя понимаю, как мужчина мужчину. Я бы и сам не прочь с ней, — скот мерзко облизывается.

Я не сдерживаюсь и срываюсь. Поднимаюсь резко, и тут же три пары рук роняют меня обратно в кресло:

— С-сука. Только тронь ее, — шиплю, а перед глазами все застилает красной пеленой.

— Она мне не нужна, — отмахивается Аслан. — А вот ты пригодишься. Итак, все довольно просто: заходишь в кабинет и находишь в столе у Севера одну-единственную бумажку. Хрущ должен был это сделать, но оказался слишком глуп для простейшей работы, — отмахивается, как от назойливой мухи. — Взамен я забываю вот об этом, — показывает пальцем на стопку фотографий.

Я сжимаю зубы изо всех сил. Хочется достать пистолет и положить этого уебка прямо тут. А следом за ним и шакалов его. Красная пелена нагревается и пульсирует, руки трясутся от перенапряжения и того, что во мне куча адреналина, который требует выхода.

Медленно поднимаюсь с кресла, пока не выпрямляюсь полностью. Аслан скалится в шакальей улыбке, думает, что прогнусь, склоню голову перед ним.

— Слушай сюда, мудак старый, — тоже растягиваю губы в сатанинской улыбке.

Я знаю, как она выглядит со стороны. Это бомба замедленного действия, которая означает, что никому не выжить.

— Вздумал шантажировать меня? Обосрешься. Я не боюсь ни тебя, ни Севера. Только разница в том, что его я уважаю, а ты просто гнойник, который нужно вытравить. Держись подальше от дочери Севера, иначе, клянусь, я убью тебя собственными руками.

Резко разворачиваюсь и ухожу.

Пелена перед глазами не проходит. Народ вокруг скандирует, софиты слепят, все это еще больше разгоняет адреналин. Практически не видя ничего вокруг, выхожу в коридор, где меня ловит Лютый.

— Яд, у нас проблема.

— Какая? — спрашиваю сдавленно, потому что грудную клетку стянуло спазмом.

— Наш главный боец попал в аварию, некем заменить. Тут, как назло, сегодня все шишки собрались, ставки красным горят.

Вот оно. То, что мне нужно, иначе сорвусь.

— Объявляй меня, — говорю и тут же стягиваю с себя куртку.

— Яд, там ставки на вылет, — Лютый бормочет, шокированный.

— Это должно меня остановить? — вскидываю бровь.

— Мар, Север запретил, — неуверенно озирается по сторонам.

— У тебя есть идея получше? — спрашиваю у него и иду в раздевалку.

Лютый суетится сзади, готовит бинты, воду и как телка причитает:

— Босс убьет меня. Босс убьет меня.

— Не мельтеши, — отмахиваюсь от него. — Все. Иди. Объявляй.

Лютый уходит, а я остаюсь один в тишине. Звуков нет, только от напряжения звенит в ушах. Когда приходит время, выхожу на ринг, быстро разминаю шею — и вперед.

Глава 30. Бой

Первый самый опытный, один из лучших бойцов Аслана. Когда-то я уже дрался с ним и в качестве подарка оставил ему травму колена. Туда и целюсь.

Бой проходит агрессивно, но длится недолго. Как итог — нокаут у соперника и ликующая толпа.

Адреналин во мне продолжает бурлить, этот яд так и не выплеснулся из меня. Следующая жертва валится в первую же минуту.

Один за другим соперники падают, а у меня как будто планку снесло, озверел совсем.

В перерыве Лютый вытирает мне пот со лба и дает воды:

— Блядь, Мар, ты пугаешь меня.

— Все нормально.

— Следующий новенький.

Киваю Лютому, понимаю, почему предупреждает, — чтобы сильно не зверел. Иду навстречу типу.

Высокий, с меня ростом, но младше. Не качок, жилистый, видно, что занимается чем-то. Уверенно разминает шею, играет челюстью и блестит яростными глазами. Моя звериная сущность четко ощущает его.

Как бы ты ни занимался в зале, как бы ни обучался и ни ставил правильно удар, все определяет она. Злобная решительность, с которой ты выходишь на ринг и отдаешься бою.

Этот такой же, как и я. Его главная сила не в руках, а в ярости, которая горит кострищем изнутри, испепеляя все живое, что ему попадается.

Он делает первый выпад и бьет меня, но я уворачиваюсь, не дав ему опомниться, делаю выпад, отзеркаливаю удар, но соперник оказывается проворным и ставит блок.

Ходим по кругу, стреляем глазами, примериваемся.

Тип делает обманный выпад и пытается пробить мне в бедро, но я блокирую его. Проделываю то же самое, что и он, — пробую нанести удар, но снова блок.

Слетев с катушек, прыгаю на него и молочу что есть силы. Мне прилетают точно такие же удары. Кровь заливает глаза, пот струится по телу.

Метелим друг друга, вальсируем, как равнозначные партнеры. И я с удивлением отмечаю, что испытываю торжество от этого жестокого боя и равного мне соперника.

Мы, как два шакала, боремся за кусок падали, разве что зубами не цепляемся.

Публика ревет — еще бы! Наконец-то, впервые за сегодняшний вечер они видят достойный бой, в котором… будет ли тут вообще победитель?

Мгновение — и я улавливаю его взгляд, отталкиваю от себя и присматриваюсь. Если я бешеный, то этот… просто безумный. Делаю подсечку и роняю его на пол ринга. Провожу удушающий и еще раз заглядываю в глаза.

Ну точно. Блядь! Нахера, пацан?!

— Сколько ты принял? — ору ему.

Он замирает и фокусирует на мне взгляд.

— Сколько принял, спрашиваю? — делаю захват сильнее.

Знаю, что так он мне не ответит. Припугиваю его, а потом ослабляю хватку.

— Ну!

— Какая тебе, блядь, разница? — ядовито выплевывает в меня.

А я вижу себя в нем. Себя пять лет назад. Разница только в том, что я не сидел на наркоте. Бои были мои наркотиком, смыслом всего. Вместо ответа задаю новый вопрос:

— Знаешь, кто ты? Обезумевшая дикая псина, ворвавшаяся в город и сожравшая всех жителей, вот кто ты.

Вот что он такое. И я был ничуть не лучше.

— Ты нихера не знаешь обо мне, урод. Ты, все мы просто расходный материал, не больше.

Пацан перестает сопротивляться. Грудная клетка его ходит ходуном, а я, пользуясь случаем, пока есть возможность уберечь его, говорю:

— Думаешь, это спасет? Даст выдохнуть, дыру заткнет? Нет, пацан, не будет такого. С каждой принятой дозой ты начнешь все меньше походить на человека и все больше на безумного пса, пока, в конце концов, не откинешься и тебя не закопают на заднем дворе у каких-нибудь плохих дядек.

Мы оба замираем. Хватки практически нет, он бы мог опрокинуть меня и продолжить бой, но пацан молчит, смотрит на меня внимательно, рассудительно.

Посреди шумного шквала выделяю знакомый тоненький голос, ловлю краем глаза темные волосы и слышу: