Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

И все. Вообще все. Будто я пустое место.

— Вы нашли Хруща? — спрашиваю я у отца, лишь бы только не смотреть больше на Яда.

Стас нервно скидывает пиджак, вешает на стул, обходит его и опирается локтями о спинку.

— Этот уе… — начинает отец и осекается, — Хрущ залег на дно, как будто чувствовал, сученыш.

— Найдем, Босс. Мест в городе, где можно залечь надолго, у нас не так много. Мы шерстим их все. Найдем крысу, это только вопрос времени.

— Работай Яд, мне нужна его голова, — холодно произносит отец.

Я ойкаю и оседаю в кресло рядом с Ядом. Неужели отец реально отправляет сейчас Яда на убийство другого человека?!

— Ольга, успокойся. Я же образно, ну что ты? — Стас недовольно кривится. — Ты какого мнения о своем отце?

— Все нормально, прости, — обмахиваюсь рукой, вытирая со лба холодную испарину.

— Оля, выборы через два месяца, мы на финишной прямой. Тебе сейчас необходимо полностью и во всем слушаться Яда. По дому и территории можешь передвигаться беспрепятственно. Персонал тут хорошенько подчистили, так что бояться нечего.

— А если мне надо в город? — спрашиваю сдавленно.

— Только с моего разрешения и только с охраной.

Киваю. Ну, в принципе, примерно этого я и ожидала, ничего нового.

— Пап, а почему Хрущ следил за мной? — решаюсь спросить у отца.

Стас замолкает. Я перевожу взгляд на Марата. Тот смотрит на меня тяжело, давит, терзает. Я понимаю, что он зол, недоволен тем, что происходит.

— Скорее всего, подготавливал план, как выкрасть тебя, чтобы потом шантажом добиться снятия моей кандидатуры, — наконец отвечает отец. — Именно поэтому важно, чтобы ты не рвалась в город.

Страх липкими щупальцами опутывает мою шею, начинает душить, но я не подаю вида, что испугалась.

— Отец, неужели я похожа на ту, которая жаждет оказаться в эпицентре зла? — спрашиваю сдавленно.

С того дня моя жизнь полностью меняется. Будни, казавшиеся серыми, отдают чернотой. Практическими целыми днями я одна.

Марат постоянно в разъездах, приезжает домой поздно ночью, уезжает рано утром. Я не ищу встреч с ним, хотя жду его возвращения каждый вечер. Я не хожу к нему в спальню, не навязываюсь — можно сказать, я вообще никак не напоминаю о себе.

Все свое время загружаю подготовкой к учебе. Я обманываю сама себя, потому что, как только я слышу шелест колес по асфальту — бегу проверять, не Марат ли вернулся.

Алехандро говорит, что я должна быть гордой. И я гордая, да. При всех держу подбородок высоко, лишь оставшись в одиночестве позволяю себе слезы. Особенно когда слышу, как дверь Яда открывается и он возвращается в комнату. Слышу звук льющейся воды и знаю, что он не придет ко мне.

Не зайдет в мою спальню, не прижмет к стене, не поцелует.

Однажды поздно ночью я спускаюсь на кухню попить воды, но слышу разговор отца и Марата. На тот момент я не видела Мара уже две недели, и мое сердце горело огнем от желания встречи.

На цыпочках я подхожу к двери и прикладываю ухо к полотну.

Отец кричит, и это меня удивляет. Стас всегда сдержанный, холодный, расчетливый, и то, что он повысил голос, — шок.

— Какого хера ты творишь, Мар?

— Ничего необычного, Север, — я прямо вижу, как Яд пожимает безразлично плечами.

— Этот этап тобой пройден, разве нет? Хули тебя понесло снова в бои?

— Лютый сдал? — хмыкает Яд.

— Какая, нахуй, разница?! — цедит по слогам. — Что у тебя произошло? Неспроста ты снова нырнул в это дерьмище.

— Вообще-то, это твое дерьмище, Босс, — снова дерзкая усмешка.

Отец не реагирует на слова Марата:

— Блядь, Марат, ты же знаешь, тебе нельзя туда обратно. За те пять лет ты озверел в боях, потерял связь с реальностью, не распознавал, где просто средство заработка, а где тупое кровавое месиво, от которого ты кайфовал, как самый конченый нарик. Эти бои пожирают тебя, как гребаный рак!

Я закрываю рот рукой и давлю со всей силы. Внутри все дрожит, я опираюсь на дверь, стараясь дышать ровнее.

— Ты уничтожаешь себя. Снова. Какого хуя, Мар?! — отец звереет.

Никогда в своей жизни я не видела его таким.

— С Хрущем разобрались, осталась мелочь. Что не так? — отец все выпытывает, а Марат молчит, и меня это пугает.

Почему он не сопротивляется? Почему не отвечает Стасу? Где эти высокомерные насмешки и надменный тон?

Наконец он начинает говорить. Безжизненно, холодно:

— Я не могу больше на тебя работать, Север. Знаю, что обязан тебе если не всем, то многим. Ты вытянул меня со дна и дал путевку в новую жизнь. Мне кажется, я с лихвой отплатил тебе. Отпусти меня, я не могу больше тут…

Я жду, что он продолжит: «я не могу больше тут, рядом с твоей дочерью». Но он замолкает, я чувствую их немой диалог. Стас пытается считать Марата, но у него не получается.

Ученик превзошел учителя.

— После выборов я отпущу тебя, — наконец отец говорит отрешенно. — Об одном прошу, Марат: побудь с Ольгой до выборов. После них будешь свободен.

— Как скажешь, — сдавленно произносит Яд.

— И еще…

— Это уже две просьбы, — усмехается Марат.

Отец игнорирует его фразу и продолжает:

— Чтобы я не видел тебя на боях. Ну нельзя, блядь, тебе туда.

— Я постараюсь, Босс, — ударение на последнее слово. — Но ничего обещать не могу.

Я понимаю, что это конец разговора, срываюсь и залетаю на кухню. Не включая свет, подхожу к окну и кладу руку на грудь. Под кожей зудит, горит, ревет. Я тяну носом воздух, чтобы хоть немного успокоиться, но от этого только хуже.

Чем больше я успокаиваюсь, тем хуже мне становится.

— Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — слышу голос позади себя.

Глава 28. Не играй со мной

— Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — слышу голос позади себя.

Он стоит вплотную, его дыхание обволакивает меня.

Топлю в себе дикое желание обернуться, посмотреть на него. Увидеть темный взгляд, провести ладонью по груди. Дергаюсь, держу себя в руках.

— Я гуляю где хочу, — собрав все свое самообладание, отвечаю ему.

Марат шипит, будто обжегся. Кладет мне на талию горячие ладони, и мои соски моментально отзываются и встают колом. Яд придвигается вплотную, и я ощущаю его возбуждение, которое упирается мне в район попы.

— Кошка, — обдает жаром мою шею и припадает губами к пульсирующей венке.

Проводит языком, вбирая в себя мой пульс, а я сжимаю кулаки и закатываю от вожделения глаза. Как же мне быть без тебя, родненький?! Как сдержать свою гордость, ведь даже она ластится к тебе нежным котенком.

Яд просовывает руку мне под майку и гладит живот, поднимается выше и обхватывает грудь. Не могу сдержать стон. Он вырывается. Тихий, надрывный, молящий о большем.

— Ш-ш, тихо, кошечка, — кусает меня за шею.

По моей коже табунами бегут мураши, я стискиваю бедра, потом что возбуждение зашкаливает. Я отдалась бы ему прямо тут, и плевать на отца, плевать на наши жизни. Я мертвая без него.

Как он не понимает, что расставание с ним невыносимо?

Кладу свои руки поверх его и сдавливаю:

— Не играй со мной, — произношу из последних сил. — Ты то отстраняешься от меня, исчезаешь. То появляешься и ласкаешь как ни в чем не бывало.

— Я хочу, как лучше, но чем дальше я убегаю, тем больше понимаю, что не могу без тебя.

Поворачиваюсь и, ахнув, спешно прикрываю рот пальцами:

— Боже, — хватаю его лицо в свои руки.

А на нем места живого нет — бровь разбита, под глазом синяк, скула сбита в мясо.

— Ну зачем ты так с собой, миленький? — пищу и роняю голову ему на грудь.

Слушаю, как бешено бьется у него сердце, как его выносит через ребра. Протягиваю руки и обхватываю Мара за талию. Стараюсь сильно не давить, потому что понимаю: там такое же месиво, если не хуже.

Молчим так, как будто у нас целая жизнь для важных слов. Парадокс в том, что у нас нет ни минуты, но мы не находим слов, дышим в унисон.