Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

Я знаю, что буду первый у нее. Сука, сдохну, но буду последний. Не позволю никому быть рядом с ней. В гробу буду лежать, но достану даже с того света любого, кто притронется к ней.

— Я убью любого мужика, который прикоснется к тебе, — вдыхаю ей в приоткрытый рот и накрываю своими губами.

Кто знает, что это? Болезнь, помешательство? Мне откровенно похуй на это. Сегодня я живу только этим днем, а завтра будь что будет.

Целую ее, размазываю ее по стенке. Олененок, тихо постанывая, спешит за мой, отвечает на поцелуй. Водит по моему телу дрожащими пальцами. Поддерживаю ее за талию, потому что вижу, как тяжело ей стоять.

В штанах член уже наливается и больно упирается в молнию. Стараюсь не спешить, но сдерживать себя практически нереально. Поднимаю ногу Бемби, перекидываю через свое бедро и заставляю ее прижаться ко мне максимально плотно. Веду по гладкой коже от колена выше, к бедру, касаюсь тонкой нитки белья.

Она отзывается, поднимает подбородок и заглядывает своими черными омутами мне в глаза. Глядит доверчиво, и вправду как олененок.

Вибрирую, охреневаю от наполненности ощущений. У меня было много женщин. Но чтобы вот так… плотно, насыщенно, правильно — впервые.

Оля запускает руку мне в волосы, чуть сжимает их, другой рукой впивается мне в плечо. Сдавливает сильно, будто боясь, что я могу уйти.

Я опускаю губы на шею и целую место, где бьется жилка. Бемби тихонько стонет и закусывает губу, пытаясь издавать как можно меньше шума и проглотить звук.

Нащупываю молнию, оттягиваю до самого конца. Отстраняюсь от своей девочки и поддеваю указательными пальцами лямки ее платья, отвожу в стороны и спускаю вниз, оголяя тело.

Сначала обнажается аппетитная грудь, потом плоский живот, в конечном итоге платье падает к босым ногам, оставляя Олю в одних крохотных, не дающих простора для фантазии блядских трусиках.

Девочку трясет, машинально она пытается прикрыться руками, обхватить себя, но я не даю ей этого сделать, перехватываю руки и раскрываю ее, пожирая взглядом.

Соски каменные, ареолы большие, темные. Внутри меня происходит что-то невообразимое. Просто, блять, гребаный атомный взрыв от нее, оттого, насколько она потрясающая. Наклоняюсь и вылизываю ее соски, по коже бежит мелкая дрожь вместе с табунами мурашек.

Она дышит глубоко, рвано выдыхает воздух, смотрит широко распахнутыми глазами. Руками хватается за мои предплечья.

Я стерт в пыль, уничтожен. От меня не осталось ничего, только оболочка, вопящая о том, что мне нужно спешить.

Резко подхватываю Олю на руки. Она тут же доверчиво обнимает меня за шею и целует горячо в ключицу. Кладу на кровать, тут же нависаю сверху. Нет больше сил держаться, готовить ее. Двигаюсь на звериных рефлексах, иду на автопилоте. Через голову стягиваю рубашку, рывком избавляюсь от брюк и боксеров.

Наваливаюсь на нее, заглядываю в глаза, тут же нахожу контакт и слышу нетерпеливое:

— Ну же, Марат, я так хочу… — и даже улыбку выдает лукавую.

Пропускаю между нами руку и глажу внутреннюю сторону ее бедра. Кожа — сплошной бархат, сводящий с ума. Опускаю взгляд, а там она насквозь мокрая, ерзает на кровати.

— Потерпи, девочка, — говорю ей хрипло.

Срываю с нее белье, размазываю влагу по складкам и клитору, засовываю пальцы в рот и облизываю их, пробуя ее на вкус. Олененок смущается, что-то шепчет и прикрывает глаза руками.

Убираю их, снова открывая ее лицо, и говорю:

— Ты не поверишь, сколько раз я представлял этот момент.

Оля смотрит невинно, щеки пылают. Она гладит мою шею, плечи. Смотрит с невообразимой нежностью, от которой последнюю каплю здравого смысла сдувает к чертям.

— Ты самая желанная, самая невероятная.

Целую линию ее подбородка, провожу по ней языком. Ольга бормочет что-то бессвязно в ответ, ерзает подо мной.

— Весь вечер хотел перебить всех, кто пялился на тебя.

— Жестокий…

Бемби шумно дышит, впивает в мои плечи свои ноготки, а я поднимаю руку и обхватываю ее грудь, слегка выкручивая сосок, и снова припадаю к ней. Вылизываю сначала одну грудь, потом другую.

— Видишь, что ты делаешь со мной? — спрашиваю, еле отцепившись от нее.

— Марат… — шепчет тихо, — прекрати уже эту пытку.

— Я у твоих ног, Бемби, — подвожу член к ее входу. — Сдохну без тебя и за тебя.

Толкаюсь внутрь нее. Оля замирает, с силой сжимает глаза.

— Ну же, девочка. Это ведь я, слышишь? Посмотри на меня.

Бемби с силой закусывает губу и приглушенно мычит. Распахивает блестящие глаза и и начинает постепенно расслабляться, пока окончательно не обмякает в моих руках. А я, пользуясь случаем, вхожу резко, до самого упора, одновременно накрывая ее рот своим.

Она снова стонет в меня, замирает. Даю ей время привыкнуть и начинаю медленно двигаться. Когда улавливаю момент полного расслабления, подхватываю ее и уношу вместе с собой на волну удовольствия. Качаю нас, сначала медленно, потом наращивая темп, превращая эти движения в неистовство.

Олины руки везде, где только можно, в моих волосах, на спине. Не знает, за что ухватиться.

Вколачиваюсь в нее, понимаю, что долго не смогу держаться, кончу с минуты на минуту. Вынимаю член и начинаю ее целовать, хотя то, что мы делаем, даже близко не похоже на поцелуй. Я просто трахаю ее своим языком, размазывая наши слюни по губам, подбородку.

Она едва поспевает за моим темпом, но сдаваться даже не собирается.

И снова я в ней. Толкаюсь членом, теперь уже не боясь причинить боль. Снова растягиваю под себя, и она поддается. Идеальная, вылепленная для меня насмехающимся создателем.

Малышка уже хрипит, волосы намокли, губы стали алыми от бесконечных укусов.

Прижимаю ее плечи к кровати и выбиваю из ее груди весь воздух. Оля смотрит на меня поплывшим взглядом, абсолютно дезориентирована в пространстве. Я же двигаюсь в ней просто на грани, иду по тонкой нити, которая вот-вот скинет меня вниз.

Пропускаю руку меж наших тел и нахожу клитор, давлю на него. Бемби вскрикивает и дрожит, хватает простыни и сжимает их в кулаки, а я еле успеваю вытащить член и обильно кончаю ей на живот, заливая своим семенем.

Устало падаю рядом и сграбастываю ее в свои медвежьи объятия, сжимаю с силой, наверняка делая ей больно.

— Ты только моя, Бемби… только моя.

И пусть это будет последний день моей скотской жизни, я ни за что не раскаюсь в содеянном.

Глава 21. Даже когда не видит отец

Утром просыпаюсь и резко сажусь на кровати, оглядываюсь по сторонам. Марата нет в комнате, он также забрал каждую свою вещь, и теперь только небольшая боль между ног служит напоминанием о ночи, когда мы впервые стали близки.

Яд не давал мне никаких обещаний, поэтому я могу только фантазировать на тему того, что же будет дальше.

Прохожу через ванную комнату и, тихо постучав в дверь, захожу к Марату. Тут пусто — кровать заправлена, этой ночью он был со мной. Вчерашние вещи лежат на кресле, но самого хозяина спальни нет.

Возвращаюсь в ванную комнату, принимаю душ и надеваю домашнюю одежду — шорты и футболку, поверх которой напяливаю свитер, чтобы скрыть засосы на шее.

Выхожу из своей спальни в растрепанных чувствах. Тут тонна всего: начиная от животного страха и понимания того, что сделает с Маратом отец, если узнает, заканчивая желанием, клубящимся внизу живота, от которого я закусываю губу.

В доме никого нет, только на кухне слышна какая-то ругань. Захожу внутрь и удивленно замираю. Наш повар, Надежда Константиновна, и Алекс спорят. Причем делают это на разных языках, но совершенно точно понимают друг друга.

— Señora, как ты не понимаешь, в тостате нужно использовать только красный лук, это важно! — машет пальцами перед лицом Надежды в чисто испанской манере и говорит на чистом английском.

— Сдристнул бы ты отсюда, хлыщ! И без тебя разберусь, какой лук класть на тост! — шипит Надежда на русском и ставит руки в бок.

За всем этим сосредоточенно следит мой отец, восседая за столом и медленно попивая свой крепкий утренний кофе. На Стасе белая футболка и домашние брюки. Он слишком красив и статен для своего возраста. Даже когда он в домашней одежде, от него исходит аура силы.