Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Моё дыхание сорвано, пальцы лихорадочно сминают дорогую ткань его рубашки.

— Я сходил со ума от беспокойства за тебя. Веришь ты мне или нет, но я думаю о тебе каждую долгую секунду. Я знал, что ты не подпустишь меня близко, но это не помешало мне защитить тебя. И я буду делать это всегда, Лавиния. Я уберегу тебя, даже если ради этого придется лгать.

Я не успеваю осознать собственный порыв: моя ладонь с размаху врезается в его щеку в яростном, неконтролируемом исступлении. Звук пощечины оглушительным эхом разрывает тишину замершего автомобиля.

Вне себя от ярости, я смотрю, как он медленно массирует челюсть.

— Ты не защитил меня. Ты ранил меня осознанно. С вашего дозволения, Ваше Высочество.

Толкаю дверцу, выхожу из машины и иду босиком прямо по раскаленному асфальту. Вокруг высятся стены дворца, а гвардейцы застыли как каменные изваяния, готовые приветствовать своего принца. Некоторые косятся на меня.

Неужели они что-то видели?

Не успеваю я об этом подумать, как на мои плечи опускается тяжелый груз. Поворачиваю голову вправо: Артур набросил на меня свое длинное черное пальто. Пытаюсь сбросить его, но он жестко пресекает моё движение.

— Можешь бить меня сколько влезет, но не смей разгуливать в одной тонкой халате среди солдат.

Его ладонь ложится на мою спину, и когда я пытаюсь вырваться и оголить плечи, его рука сжимает меня еще крепче, превращаясь в тиски.

Он улыбается, хотя его щека по-прежнему пылает красным.

— Хочешь, чтобы я приказал им выколоть себе глаза? Оставь это чертово пальто на себе и шагай.

Испепеляю его взглядом, взвинченная этой его маниакальной потребностью всё контролировать. Он подталкивает меня к главному входу, и стоит мне переступить порог дворца, как воспоминания лавиной обрушиваются одно за другим. Вздыхаю.

— Зачем ты привез меня сюда?

Он тащит меня по погруженным в гробовое безмолвие коридорам, не удостаивая даже минимальным объяснением. Его рука по-прежнему намертво прижата к моей спине — словно я могу испариться в мгновение ока. Каждая встречная стража провожает меня озадаченным взглядом. Сильнее укутываюсь в пальто — оно мне безнадежно велико, но по вине этого безумного златовласого принца у меня просто нет другого способа прикрыться.

Мы спускаемся к подземным тюрьмам, и от местного холода меня пробирает дрожь. Я ни капли не скучала по этому склепу. Артур сворачивает за угол, и едва я замечаю узника, как инстинктивно пячусь назад.

Мужчина, появившийся тогда из-за барьера, закован в цепи как дикий хищный зверь. Его лицо превращено в месиво, а тело искалечено до неузнаваемости после бог весть каких пыток. Перед его камерой дежурят пятеро вооруженных до зубов гвардейцев. Один из них распахивает железную дверь.

— Нет… — шепчу я.

— Не бойся. Здесь он ничего не сможет тебе сделать, — обещает Артур.

Делаю еще шаг назад:

— Нет, — повторяю я.

Артур тяжело вздыхает:

— Тогда расскажи мне, что ты видела.

— Что? Нет!

Он качает головой — словно у него не осталось иного выбора, кроме как швырнуть меня в этот капкан. И это его чертова идеальная защита? Поставить меня лицом к лицу с тварью, которая отравляла мои сны жуткими видениями?

Взгляд его неожиданно смягчается:

— Лавиния, умоляю, поговори со мной. Ты отказываешься говорить, что видела, а он не произносит ни слова. Я бы никогда не пошел на это, но ты сама видела, что происходит снаружи с людьми. Они умирают каждый день от проклятия, которое я не в силах разрушить. Я хочу найти решение, хочу спасти свой народ. Пожалуйста.

Я колеблюсь. Последнее, чего мне хочется, — это позволить этому пугающему созданию снова проникнуть в мой разум и играть моими мыслями. Но, с другой стороны, для Артура я — последняя соломинка. В его глазах я читаю неподдельную, искреннюю обреченность. Он бы ни за что не притащил меня сюда, не будь ситуация смертельной.

Киваю.

Артур кивает гвардейцу, приказывая привести узника в чувство.

— Я здесь, с тобой. Не оставлю тебя ни на секунду, — обещает он.

Пленника с силой бьют дубинкой под дых. Он глухо стонет от боли, затем судорожно моргает, и его пустой взгляд блуждает по присутствующим, пока намертво не застывает на мне. Он оскаливается в улыбке — словно только меня и ждал.

— Лавиния.

От звука собственного имени из его уст моё сердце испуганно замирает в груди. Артур осторожно поглаживает мою спину, и дыхание выравнивается.

— Твои воспоминания возвращаются? — спрашивает узник.

Я молчу, парализованная диким страхом. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит — о тех катастрофических картинах, которые преследуют меня, стоит лишь закрыть глаза.

— Полагаю, да, иначе ты не была бы в таком ужасе.

Перевожу дух:

— Это не воспоминания. Что бы ты со мной ни сделал, прекрати это немедленно.

— Прекратить? — он смеется лающим смехом. — Всё уже повторяется.

Артур в полнейшем замешательстве переводит взгляд с меня на него, не понимая, почему моё лицо побелело от этих слов. Он вообще не улавливает смысл того, что узник мне внушает.

— О чем ты говоришь? — требует ответа Артур.

Тот молчит.

— Ты разговариваешь только с Лавинией? — тон Артура становится яростным. — Мы уходим, — приказывает он.

Мой взгляд прикован к человеку, который скалится в пугающей ухмылке. Что-то внутри подсказывает мне, что он знает гораздо больше, чем говорит, и мысль о том, что его намеки могут оказаться правдой, уничтожает меня. Должна я верить ему или нет? Трясу головой и разворачиваюсь, чтобы уйти за Артуром как можно дальше от него.

Но всё идет прахом.

В коридоре появляется Эдоардо в сопровождении двоих гвардейцев. Он вскидывает руку, приветствуя брата, но стоит его глазам встретиться с моими, как внезапная, дикая судорога в сердце заставляет меня рухнуть на пол. Я не могу дышать.

— Лавиния! — Артур мгновенно опускается рядом со мной, тревога искажает его лицо.

Я задыхаюсь, обессиленная. Не могу вымолвить ни слова, единственное, что я чувствую, — это пронзительная, разрывающая боль в груди, которая мешается с издевательским смехом заключенного.

— Какого хера ты ржёшь? Хочешь, чтобы я отрезал тебе язык? — гремит Артур. Гвардейцы тут же бьют узника под дых; он умолкает, заходясь громким кашлем.

Я делаю короткие, прерывистые вдохи, мертвой хваткой вцепляясь в ладонь Артура. Словно что-то чужеродное не дает мне набрать воздуха. Я не могу даже объяснить это, потому что говорить сейчас кажется чем-то непосильно тяжелым.

— То, что ты чувствуешь, Лавиния, — это боль от меча, пронзающего твою грудь. И ты прекрасно знаешь, кто тебе её причинил.

Слова этого человека заставляют меня оцепенеть. Откуда он знает? Округляю глаза в диком терроре.

Артур рывком поднимает меня с пола, не позволяя твари произнести больше ни звука. Он берет меня на руки и выносит из подземных казематов. Взлетает по ступеням, пока мы не оказываемся в коридорах. Он бережно опускает меня на пол, прислонив к стене, сжимает мою ладонь и пытается успокоить своей улыбкой. Я не слышу его голоса, вижу лишь, как шевелятся его губы. В долю секунды у моих ног оказывается королевский лекарь, который направляет мне в глаза лучик фонарика.

«Кто тебе её причинил».

Поднимаю взгляд в поисках объяснения, способного распутать этот тугой узел, и рядом с Артуром вижу Эдоардо, который бесстрастно разглядывает меня. Он в точности повторяет образ мужчины из тех кошмаров — того, кто пронзил мечом Артура и проделал то же самое со мной.

Человек с короной на голове, тот, кто убил меня, — это он. Эдоардо.

Глава 28

Лавиния

Манжета тонометра сжимается, пока цифры на экране ползут вверх; еще пара секунд — и тугая хватка ослабевает, воздух с шипением выходит. Королевский лекарь прикладывает стетоскоп к моей груди и велит сделать вдох. Я послушно выполняю его указания.