Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Будь осторожна без меня, ведьмочка. Ты знаешь, что они делают с такими, как ты.

Голос Ларка. Словно он снова стоял у меня за спиной.

Моё дыхание сбивалось, тяжёлое и рваное от надвигающейся паники. Не могу. Должна. Не могу. Должна. Снова и снова по кругу, а некромант уже поворачивал дверную ручку, уже приоткрывал дверь …

Он был почти призраком в тенях, когда остановился, затем повернулся — едва различимое существо, держащее мою жизнь и смерть на ладони.

— Последние слова?

Безопасная неудача. Или риск всей жизни.

Когда неудача означала лишь мою жалкую смерть, это был такой простой выбор. Теперь на кону была и смерть Ларка, и мои губы разомкнулись, затем дрогнули, пытаясь сформировать слова, которые я никогда в жизни не произносила вслух.

Я … я …

Ни звука не вышло.

Некромант пожал плечами и приоткрыл дверь ещё на несколько дюймов, скользнув в тьму коридора снаружи. Прочь от меня. Прочь от Ларка, моего прекрасного, сильного Ларка, который сидел рядом со мной, когда никто другой не хотел, который заставлял меня смеяться, когда я могла только плакать…

Что-то во мне треснуло.

— Подожди! — выдохнула я, шёпотом-криком со вкусом желчи. — Подожди, пожалуйста! Я руническая ведьма!

Дверь остановилась в нескольких дюймах от того, чтобы захлопнуться.

В течение трёх оглушительных ударов сердца в мире не было ни звука, кроме эха этого безрассудного, смертельного признания. Я чувствовала тупые ножи на своих пальцах. Грубые руки, дёргающие меня за волосы. Ведьма! — будут орать толпы, срывая с меня одежду. Ведьма! — когда полетят первые камни. Ведьма! — когда…

Дверь снова заскрипела.

Некромант скользнул обратно в нашу камеру, обратно в свет фонаря снаружи — и, чёрт побери, оказалось, что худшего я в нём ещё не видела.

Если прежде он выглядел так, будто готов укусить меня, то теперь создавалось впечатление, что он может просто проглотить меня целиком. Его губы слегка разомкнулись. Его целый глаз казался огромным на этом странно поразительном лице, прикованным к моему взглядом, который был всего на волосок от безумия — пустым, и хуже всего, голодным, словно я была ответом на вопрос, который он задавал всю свою жизнь.

Дверь за его спиной оставалась наполовину открытой. Явное предупреждение для любого проходящего стражника — и, казалось, он совершенно об этом забыл.

Я сидела неподвижно, не смея дышать.

— Ты сказала … — в его голосе появилась внезапная напряжённость. — Ты руническая ведьма?

Да. Я.

Два коротких, простых слова. Я не могла заставить губы сложиться в нужные формы. Полукивов был всем, на что я оказалась способна, и даже он ощущался так, будто я вгоняю клинок глубже в собственный живот.

— Тогда … — его кадык дёрнулся. — Докажи.

Я уставилась на него, в ужасе.

Разумеется, ему нужны доказательства. Разумеется, он решил, что я достаточно отчаялась, чтобы солгать. Но чтобы доказать существование моей силы, мне придётся воспользоваться магией — здесь, в самом сердце огнерождённой тюрьмы, и без бдительных глаз Ларка, следящих за мной, без его могучего топора за моей спиной. Когда в последний раз я пыталась сотворить хоть одно заклинание без его успокаивающего присутствия рядом?

— Давай, — добавил некромант, и его голос стал острее, маленькая мышца напряглась в уголке губ. Его глаз не отрывался от меня. Он почти не моргал. — Почему бы тебе не разорвать свои цепи?

Почему ты не сделала этого несколько дней назад?

Ему даже не нужно было произносить этот вопрос вслух. Недоверие в его голосе доносило смысл без единого лишнего слова. А может быть, это было не недоверие, а страх поверить, и это было ещё хуже — потому что означало, что он искал кого-то вроде меня, что у него действительно есть для меня применение, и я не была уверена, что хочу знать, зачем такому человеку, как он, силы рун.

— Я предпочитаю не использовать свою магию, — хрипло сказала я.

— Вот как?

Его улыбка расползлась по губам, как лёд по неподвижной воде.

— Какая жалость. Потому что я предпочитаю не тратить время на взлом ещё нескольких замков. Пора расставить приоритеты.

Чёртов ублюдок.

Он ведь должен понимать, о чём просит, не так ли? Разорванные цепи выдадут меня, даже если он этого не сделает. Как только стражники обнаружат нашу пустую камеру, они поймут, что здесь замешана магия, а как только они это поймут…

Я выдохнула хрипло.

— Они будут нас преследовать.

— О, не переживай, — сказал он, и в его тихом голосе прозвучала колючая усмешка. — Они будут делать это независимо от того, как мы уйдём.

К чёрту его.

К чёрту всё это.

Я сложила дрожащие пальцы в форму шипа — указательный палец левой руки прямо вверх, первый и второй пальцы правой образуют треугольник у его основания — и вокруг моих избитых, стёртых лодыжек тяжёлые железные кандалы лопнули, как сухие ветки.

Глава 2

Всё болело.

Всё жгло.

Я не ходила восемь дней. Теперь, пытаясь поспевать за длинными шагами некроманта вниз по чёрному, как ночь, коридору, все те часы неподвижного холода и голода наконец настигли меня; колени дрожали, пока я ковыляла следом за развевающимся плащом, а покалывание в онемевших ногах превращало каждый шаг в отупляющую, невыносимую боль. Перед глазами плыло. Мои низкие сапоги из овечьей кожи неуклюже шлёпали по земляному полу. Мёртвый груз, сказал тот ублюдок, и, чёрт возьми, мёртвую часть я чувствовала особенно остро. Верёвке почти не осталось бы работы.

Но петля осталась далеко позади — я убегала. Провалюсь ли я или добьюсь успеха, я не думала, что когда-нибудь снова увижу виселицу.

Ради Ларка, повторяла я себе при каждом уколе сомнения, при каждом приступе боли. Ради Ларка.

Каким-то образом я не отставала.

Некромант не остановился, когда достиг конца коридора, повернув направо даже не взглянув, чтобы сориентироваться. Перед нами тянулся ещё более длинный проход, на дальнем его конце горел единственный фонарь на китовом жире — и он совсем, совершенно не походил на тот короткий коридор, по которому четыре стражника волокли меня восемь дней назад.

Чёртовы яйца смерти.

— Это в другую сторону! — прошипела я, слишком громко в ночной тишине. — Выход!

Он не замедлил шага.

— Я знаю. Тише.

— Ты… Что?

— Тише.

Я никогда не слышала, чтобы шёпот звучал настолько убийственно; последняя буква ударила, как топор в колоду.

— Я знаю, что делаю.

Я умудрилась сделать несколько запинающихся шагов вдвое быстрее и нагнала его на середине прохода. Его резкий профиль был напряжён и сосредоточен. Его единственный глаз был устремлён к какой-то цели, которая, по-видимому, вовсе не была свободой и бескрайними дикими просторами снаружи, но если мы направлялись не туда, то какого, проклятого адом чёрта, я делала рядом с ним?

Неужели всё это всё-таки было ловушкой?

— Мне хотя бы позволено узнать, что ты делаешь? — прошипела я, удерживая голос таким же тихим, как у него, как бы ни было велико искушение повысить его. — Если ты собирался сперва навестить чёртового старосту в его постели, мог бы и сказать…

Он бросил на меня узкий, холодный взгляд.

— Письмо Бьярте.

— Что?

— Письмо, которое было при нём, когда его арестовали.

Я скорее читала его губы, чем слышала шёпот; его голос был так же тих, как его шаги.

— Ради него я здесь изначально. Слева, туда.

Он скользнул в указанный боковой проход, не сказав больше ни слова. Я последовала за ним через полсекунды, смотря на его высокую спину, пока мои мысли наконец догоняли происходящее.

— Ты хочешь сказать, что нарочно позволил себя арестовать, чтобы…

— Самый простой способ попасть внутрь тюрьмы, не так ли? — пробормотал он, замедляя шаг и взглядом пересчитывая двери. — В эти комнаты даже большинство стражников не пускают, так что я решил, что вежливые просьбы мало помогут. Это должна быть та самая — не желаешь взломать замок?