Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я видел его перекошенное лицо совсем близко, чувствовал запах крови и пота, и в этот миг метка на груди взорвалась новой, невыносимой болью.

Я увидел, что открылось во мне вместе с этой связью. Скальпель. Холодный металл, прикасающийся к нежной коже её запястья. Крик, застывший в горле. И торжествующая улыбка бледнолицего фанатика.

Сила, о которой я не подозревал, хлынула откуда-то из самой глубины. Я рванулся, сбрасывая Хекса, переворачивая его на спину. Моё колено врезалось ему в грудь, рука, в горло. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, его лицо налилось синевой.

— Где⁈ — прорычал я, не узнавая собственный голос — в нём звучало что-то древнее, звериное. — Где она⁈

— Поздно… — прохрипел Хекс, и в его выпученных глазах мелькнула всё та же безумная усмешка. — Они уже… начали. Твоя метка… уйдёт к той, кто… достойна. К чистокровной…

Метка полыхнула снова, такой острой, режущей болью, что в глазах потемнело. Перед глазами вспыхнула картина: лезвие, входящее в кожу, капли крови, падающие на какой-то ритуальный стол, и торжествующий шёпот. Ритуал. Они проводят ритуал.

Я больше не думал. Мои руки сделали то, что должны были сделать. Одно точное, выверенное движение, и хруст шейных позвонков прозвучал в тесном пространстве кареты оглушительным выстрелом. Хекс обмяк, его глаза остекленели, но на губах так и застыла эта усмешка.

Карета дёрнулась и остановилась. Кучер, верный подчинённый, прослуживший со мной пять лет, высунулся в окошко, я надеялся, что он не замешан в этом, и был прав:

— Генерал⁈ Что там?

— Разворачивай! — рявкнул я, уже натягивая мундир, не чувствуя боли в плече. — В город!

Он не стал переспрашивать. Я услышал, как ударил кнут, как заржали лошади, и карета, описав бешеную дугу, рванула обратно. А я сидел на полу, рядом с телом того, кого считал другом, и сжимал пульсирующую метку, пытаясь удержать связь, пытаясь послать ей хоть каплю своей силы, своего тепла.

«Держись, Элиза».

Дорога назад превратилась в ад. Каждая минута длилась вечность, каждый толчок кареты отдавался в метке новой вспышкой боли. Я чувствовал её страх, её отчаяние, её надежду, умирающую с каждой секундой.

Мы влетели в город. Серое зимнее утро только начинали разгонять тьму, когда я выскочил из кареты на перед особняком Энзо. Там, где совсем недавно я нёс её на руках, чувствуя, как мир переворачивается. Теперь я стоял один, сжимая револьвер Хекса в одной руке и чувствуя, как метка ведёт меня, как путеводная нить, куда-то под землю, в темноту.

Вход в подвал был сбоку, заросший плющом и скрытый от посторонних глаз. Я вышиб дверь ударом ноги и ринулся вниз по каменным ступеням, освещая путь тусклым светом газового фонаря, сорванного со стены.

То, что я увидел внизу, заставило кровь застыть в жилах.

Огромный сводчатый подвал, похожий на языческое капище. В центре — два каменных стола, похожих на алтари, испещрённые светящимися символами. На одном, без сознания, распростёрлась Сильвия ди Сантис — но она дышала. На другом… Элиза.

Она была привязана к столу кожаными ремнями. Её платье было разорвано, обнажая левое запястье, над которым склонилась чья-то фигура в тёмной мантии. Тот самый бледный молодой человек с бесцветными глазами. В его руке был тонкий, изогнутый скальпель, и на острие дрожала капля крови.

Рядом, у стены, скорчился Энзо. Его лицо было бледным, в глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Он сжимал перевязанную руку и смотрел на происходящее так, будто сам не верил, что оказался здесь.

— Стоять! — рявкнул я, направляя револьвер на молодого человека. — Отойди от неё, или я разнесу тебе голову!

Тот даже не вздрогнул. Медленно, с ленивой грацией, он повернулся ко мне. В его руке всё ещё был скальпель, но на лице не было ни тени страха. Только лёгкое, почти скучающее любопытство.

— А, генерал Вальтер, — произнёс он тем же ровным, бесстрастным голосом, что и в моём видении. — Быстрее, чем я ожидал. Ваша связь с объектом действительно впечатляет. Жаль, что нам не хватило всего нескольких минут.

— Я сказал, отойди от неё! — Я шагнул вперёд, и в этот момент из тени выступили двое. Те самые охранники, которых Хекс приставил к Элизе. В руках у них были армейские ножи, и в их глазах не было ни капли сомнения.

— Генерал, — один из них шагнул ко мне, — не заставляйте нас применять силу. Мы выполняем приказ.

— Чей приказ? — прорычал я, держа их на прицеле. — Хекса? Он мёртв. Я только что сломал ему шею. Ваш приказ больше не действителен.

На их лицах мелькнуло замешательство. Они переглянулись, и этого мгновения мне хватило. Я выстрелил в газовый рожок над их головами. Стекло брызнуло, пламя вспыхнуло и погасло, погружая часть подвала во тьму. Второй выстрел — в ногу ближайшего охранника. Он взвыл, рухнул на колени. Третий прыгнул на меня, но я ждал этого. Удар прикладом в челюсть, и он осел мешком.

Всё это заняло секунды. Когда я снова повернулся к алтарю, молодой человек всё ещё стоял там, но скальпель уже был опущен. Он смотрел на меня с тем же холодным интересом.

— Браво, — сказал он. — Отличная реакция.

— Заткнись! — рявкнул я, приближаясь. — Элиза! Элиза, ты слышишь меня?

Она не отвечала. Её голова безвольно свисала набок, глаза закрыты. Но метка на моей груди всё ещё пульсировала — слабо, но ровно. Значит, жива.

Я рванул к ней, но молодой человек вдруг отступил, вскинув руки.

— Не стреляйте, генерал. Я не вооружён. Я — учёный. Исследователь. Я лишь выполняю волю моего господина.

— Кто твой господин? — Я приставил револьвер к его виску. Говори, и я, возможно, оставлю тебя в живых.

Он улыбнулся, той же ледяной, безумной улыбкой.

— Вы уже знаете ответ. Вы всегда его знали. Просто боялись признаться. Но дневник… дневник всё объяснит. Там, — он кивнул в угол, где на груде обломков лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте.

— Читайте. И узнаете, кто на самом деле правит этой игрой. Сам я не могу вам сказать, вы понимаете.

Я ударил его рукояткой револьвера в висок. Он рухнул, как подкошенный. Потом развернулся к алтарю.

Ремни не поддавались, толстая кожа, пропитанная какой-то магией. Я рвал их голыми руками, сдирая кожу на пальцах, пока один за другим они не лопнули. Когда последний ремень упал на пол, я подхватил Элизу на руки, прижимая к груди.

Она была холодной, почти ледяной. Её лицо, белым, как мел. Но когда руки сомкнулись вокруг неё, метка на моей груди вспыхнула ярче, и я почувствовал, как тепло разливается по телу, перетекая в неё. Она вздрогнула, выдохнула, слабо, едва слышно.

— Элиза, — прошептал я, прижимаясь губами к её лбу. — Элиза, очнись. Я здесь. Я с тобой.

Её веки дрогнули, приоткрылись.

— Рихард… — выдохнула она так тихо, что я едва расслышал. — Ты… пришёл…

— Я бы никогда не… — ответил я, чувствуя, как что-то горячее и солёное обжигает глаза. — Только держись.

В этот момент за моей спиной раздался шорох. Я резко обернулся, прижимая Элизу к себе одной рукой, другой вскидывая револьвер.

Это был Энзо. Он поднялся на ноги, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на нас, на распростёртое тело молодого человека, на окровавленный пол, и в его глазах плескалось что-то, чего я никогда не видел у него прежде. Ему страшно. Он действительно напуган.

— Я… я не знал, — прошептал он, и его голос дрожал. — Клянусь, я не знал, что он задумал. Я думал… думал, это просто сделка. Помочь с разводом, получить все права… А они… они…

— Заткнись, — оборвал я его. — Сейчас не до тебя.

Из глубины подвала донеслись шаги — мои люди, те немногие, кому я доверял, спускались по лестнице, извозчик быстро привёз их.

— Генерал! — крикнул один из них. — Мы здесь!

— Обыскать всё, — приказал я, не выпуская Элизу. — Арестовать этих двоих, — я кивнул на оглушённых охранников и молодого человека. — Энзо ди Крешенци взять под стражу до выяснения. И найти мне… — я запнулся, вспомнив слова фанатика, — найти мне дневник. Кожаную тетрадь. Она должна быть где-то здесь.