Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

— Ты слишком молчалива.

— У меня нет настроения разговаривать, — шепчу я.

— Разумеется, я понял… — Он использует этот свой фирменный тон — интонацию человека, знающего наперед каждый шаг, ту самую, с которой он вещал о грядущем Артура. — Ты до сих пор не принимаешь это. Типично для Лавинии Лайен.

— Я не… — вздыхаю я. Хотела сказать: «Ты меня совсем не знаешь», но теперь я уже ни в чем не уверена. Перевожу тему: — Артур будет в порядке?

Проходят томительные секунды, во время которых никто из нас не меняет позы. Это тот единственный момент, когда он обязан ответить, но он молчит, сводя меня с ума.

— Ну так что?

— Когда он примет каждую часть своей души и своего прошлого — только тогда он вернется.

— Вернется? — Страх сквозит в моем голосе. «Вернется кем?» — Знаешь, мне плевать на все твои планы… я просто хочу, чтобы он был в порядке. Он ведь будет в порядке, правда?

Он разворачивается ко мне.

— Я рожден, чтобы защищать его, и буду делать это до конца. — В его темных ирисах нет ни тени лжи, лишь искренняя, исступленная преданность, ради которой он готов пожертвовать своей жизнью. Он снова отворачивается к экрану.

Лицо Артура искажается: он скрежещет зубами, лоб прорезала глубокая складка. Кулаки сжаты, брови насуплены, губы побелели. Поднимаюсь с места и опускаюсь на колени прямо перед ним. С трудом разжимаю его кулак и переплетаю свои пальцы с его. «Я же просила тебя не занимать престол».

Он беззащитен, заперт в ловушке и мучим страданиями, которые выжигают его изнутри. Сейчас он ни капли не похож на то существо, чья кожа превращала пули в пепел, на того, с ненасытным клинком и глазами цвета пламени, питающимися кровью. На его щеке всё еще виднеются багровые капли — кровь отца, которого он убил, не моргнув глазом.

— Как ты узнал про Зло? — шепчу я едва слышным дыханием. Тот миг, когда они встретились взглядами перед тем, как Артур потерял сознание, был похож на воссоединение двух половинок одного целого.

— Я рожден, чтобы служить ему — в каждой жизни и во все времена.

— Почему?

— Потому что я с ужасом храню в памяти запах его тела, которое сжигали заживо королевская семья и Жрецы. Помню те крики и чувство абсолютного бессилия… — В его голосе сквозит такая ярость, которую я прежде не слышала. Он всегда сохранял невозмутимый, холодный тон, лишенный малейших эмоций. Сейчас же в нём клокочет зловещая, гибельная ярость.

— Ты был там? — шепчу я, наконец складывая все детали пазла воедино.

Вспоминаю рассказ Вирджинии в день охоты. Зло, по сути, — всего лишь незаконнорожденный слепой сын Короля прошлого, которого заточили в камеру, чтобы спасти честь династии. Наказанный Небесами за то, что нажил бастарда, Король так и не смог зачать наследника. Тогда Жрецы внушили ему, что единственный путь к искуплению — принести жертву и вырвать корень первородного греха.

— Я служил в королевской гвардии, — признается он. Я приоткрываю рот от изумления. «Он… был королевским гвардейцем в прошлой жизни?» Он опускает голову, словно в глубоком стыде. — Мне поручили охранять камеру бастарда Короля. Ему было семь, когда я заступил на пост. Поначалу это казалось скучной рутиной, мне грезились великие битвы и стремительная карьера.

Он вздыхает и смотрит на Артура с такой бережностью, словно это его родной брат.

— Но потом знакомство с ним изменило всю мою жизнь. Мы часами болтали, он умолял меня описать, какой цвет у неба. Понимаешь, он был до смерти влюблен в небо, ведь для него оно воплощало свободу. День за днем я перестал быть просто тюремщиком, охраняющим постыдную тайну — я стал другом, который открывал ему этот мир. Так пролетели три года, и это вошло в привычку, от которой я уже не мог отказаться.

Сердце сжимается: та чистота, с которой он описывает его, отражается и в глазах Артура. Бесконечная, медовая нежность.

— Когда мне приказали вывести его в дворцовый сад, он был на седьмом небе от счастья… У меня были недобрые предчувствия, но я никогда бы не подумал… — голос его срывается. — …о том финале. Я был бессилен. Я смотрел, как его пожирает пламя, и чувствовал, как в груди разрывается всё живое. И лишь одно отличие: остальные в тот миг словно избавились от тяжелого груза. Я видел, как Король поднимал бокал за процветание державы, пока его родной сын превращался в прах.

Меня пробирает ледяной дрожью.

— Мне жаль, — единственное, на что я способна. Мысль о том, что Артура в далеком прошлом сожгли заживо, лишает меня рассудка.

Он никогда не знал покоя.

— Ты начинаешь мне верить… Наконец-то, — осторожно бормочет он.

«Женщина, которая даст тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари».

Я парализована. На его лице нет ни малейшей тени лжи — только леденящая, абсолютная искренность.

— Если всё, что ты говоришь, — правда… — едва слышным выдохом я сама подвожу черту под этим кошмаром. — То кто тогда… Артур? — Я до смерти боюсь ответа на этот вопрос.

Элайджа лишь безмолвно кивает, избавляя меня от необходимости договаривать.

Удушающее осознание лавиной накрывает меня с головой. И в то самое мгновение, когда внутри меня с корнем вырывается и гаснет последняя надежда, оглушительный набат колоколов заставляет содрогнуться каменные стены дворца. Этот зловещий гул — призыв, торжество, древний обряд, манифест. Я полностью теряю связь с реальностью и прихожу в себя лишь тогда, когда мышцы ног начинает выжигать острая боль, а легким критически не хватает воздуха. Я снова несусь по бесконечным переходам замка; встречные люди что-то кричат мне вслед, но их голоса кажутся глухим, невнятным шумом. Я бегу, пока не вылетаю на трибуны Арены.

Ложи так и кишат аристократами, которые неистовствуют, рукоплещут и восторженно поднимают кубки с вином. Гвардейцы плотным кольцом патрулируют периметр, пока придворные девицы в полнейшем шоке сверлят взглядами помост перед собой. В стороне замечаю Придворную даму: скрестив руки на груди, она застыла с мрачным, глубоко возмущенным выражением лица.

Дикий террор заживо сжирает меня изнутри, и я перевожу взгляд на самую середину Арены.

«Если я взойду на престол, я умру?» Золотистые кудри, впитывающие в себя все крупицы света, утонченные, благородные черты лица, розовые губы и медовые радужки.

«Я никогда не смогу взойти на престол».

Верховный жрец мертвой хваткой перехватывает запястье Артура и победоносно вскидывает его руку вверх: — Артур, сын Короля Давида, завтра будет коронован и провозглашен новым правителем нашей нации!

Истошные крики ликования взрываются со всех сторон, пока моё существо с треском разлетается на куски.

Сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу. Он выбрал свое проклятое королевство. Он швырнул себя на этот алтарь, наплевав на собственную жизнь. Снова. К горлу подступают слезы.

— Почему?.. — безумный, отчаянный шепот тонет в реве празднующей толпы.

Артур резко оборачивается — словно его нутро безошибочно подсказало ему, где меня искать. Его глаза лихорадочно сканируют трибуны и натыкаются на меня, но это последний раз в жизни, когда я позволяю этому человеку сделать мне больно.

Собирая в кулак осколки разбитого сердца, я, полная удушающей горечи, разворачиваюсь и навсегда покидаю Арену.

— О, не жалей меня. Я пытался убить Короля во время банкета, и на следующий день меня гильотинировали за измену и святотатство против гармонии Небес. Я переродился в теле младенца, причем воспоминания о моей прошлой жизни были ясными и четкими; мне потребовалось время, чтобы осознать, что со мной происходит. С тех пор я неоднократно перерождался, но никогда ничего не забывал. Я притворялся сыном пекаря, крестьянином, а потом и нотариусом. Каждая жизнь — новая история. А тем временем в священные писания была внесена пророческая книга о Зле: Жрецы, видевшие вещие сны, предсказали его воскрешение и явление Трех знамений.