Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Только ярость. Только та память, за которую я не должна была цепляться—

Ты так хорошо сражаешься.

Пламя взревело с его кончиков пальцев, и мои руки уже двигались.

Альгиз, каунан, и шквал огня с шипением угас о невидимый щит моей магии. Я метнула вслед небрежный эйваз, зная, что это бесполезно; Беллок стоял слишком далеко, чтобы руна смерти возымела хоть какой-то эффект. Он всё равно поспешно отступил на два шага, прерывая атаку, и я не могла отрицать того неразумного, ликующего всплеска торжества, когда я последовала за ним по гладкому чёрному камню — королевский наследник Эстиэна, спотыкающийся, чтобы убраться с моего пути.

На краю моего зрения Джей уносился к чёрту подальше от нас.

Беллок, казалось, этого не замечал — огонь уже охватывал его широкую фигуру, пылая так раскалённо, что я чувствовала это даже с двадцати футов.

— Ах ты, мелкая сука…

— Моё имя Трага! — крикнула я в ответ и уклонилась от хлещущего кнута искр, который он послал в мою сторону. Голова казалась странно лёгкой. Безрассудство или голод — я не была уверена. — Постарайся запомнить. Твоему брату это никогда не удавалось.

— Королю нет нужды утруждать себя именами скота.

Огонь вновь заклубился вокруг меня; я отразила его, не задумываясь. Лицо Беллока было таким же красным, как его волосы, в пылающем инферно, молнии сверкали в его глазах, когда он прорычал:

— Так ты всё-таки сговорилась с убийцей жены, Найтингейл? Перешла от секса с капустным фермером к сексу с принцем?

В другой жизни меня могло бы это задеть.

В этой я рванулась в сторону от волны жара, которую он швырнул в меня, смутно ощутила едкий запах собственных опалённых волос и выкрикнула:

— Только с избранными принцами, прости, если разочаровала!

— Я тебя, блядь, не соблазнял…

— О, отлично! — мой следующий щит встал как раз вовремя, перехватив раздвоенную атаку, трещащую ко мне сразу с двух сторон. — Потому что я бы поставила свою левую руку, что твои яйца воняют прогорклым маслом!

Я вела себя глупо.

Я это знала, и всё же остановиться было невозможно — так же, как я подозревала после своей первой половины бутылки джина, что, наверное, не стоит больше петь баллады середины лета, и всё равно не могла перестать выть. Он так сильно походил на Аранка. Он пах сернистым воздухом и руками на моей шее, и я знала, с ослепительной, ошеломляющей ясностью, что лучше умру, разрывая эту привязь, чем позволю ей когда-либо снова утянуть меня вниз.

Сдерживаться значило бы стереть себя раньше, чем он успеет это сделать.

Он мог сломать меня. Он не заставит меня согнуться.

Пламя рычало вокруг меня, и я отреагировала вспышкой инстинктов и панической ясности — райдо, каунан, торн. Изменение, огонь, атака, и с оглушительным свистом пламя отпрянуло от меня и обрушилось на Беллока, как стая воронов, слетающаяся на труп. Его проклятие было слышно даже сквозь ревущий огонь. Ответный удар последовал быстро и жестоко — стена пламени такой высоты, что заслонила копчёное небо; я даже не попыталась защититься рунами, а вместо этого вовремя бросилась в сторону.

Обсидиан был тёплым под моими коленями, вибрируя от нарастающей ярости вулкана.

Чёрт. Он что, собирался взорвать эту проклятую штуку?

Не время об этом думать. Я пошатнулась, поднимаясь на ноги, успев начертить быструю последовательность иса и альгиз на своей одежде и лице — ледяной щит, чтобы хоть немного смягчить ярость его огненной бури. И вот он снова на меня обрушился: неумолимый шквал магии, не оставляющий почти ни мгновения, чтобы вдохнуть или подумать; я метнулась влево, обманно дёрнулась вправо, выводя защитные руны с быстротой, в которой были одни лишь нервы и рефлексы. Ещё одна волна пламени рванулась ко мне. За мгновение до столкновения с моей защитой она разделилась на три извивающихся щупальца.

— Похоже, вонь твоих яиц — больное место! — перекричала я рев огня.

Скрученные языки пламени хлестнули меня.

Я была всего на долю мгновения медленнее.

Может, это был голод. Может, бессонная ночь. Я остановила первый язык огня, и второй, и поняла, что опоздала ещё до того, как третий ударил в мой ледяной щит слишком горячий и слишком яростный для иса, он прорвал тонкий слой защиты, как топор, лист бумаги.

Боль расцвела по моей левой руке, как ядовитый цветок.

Я не закричала. Я не собиралась снова быть его чёртовым соловьём, поющим ему на потеху. Но то мгновение, которое понадобилось мне, чтобы сдержать крик боли, оказалось слишком долгим и Беллок ухватился за него с хищной точностью. Огонь вокруг него скрутился, сжался и рванул вперёд, как копьё, направленное прямо мне в грудь; всё, что я могла сделать, это броситься назад на хрупкий чёрный камень, чтобы избежать удара.

Чёрт. Земля дрожала.

Я попятилась, повинуясь бездумному инстинкту. В этом мёртвом пейзаже нечему было гореть, и всё же камень вспыхивал вокруг меня, когда я двигалась — сам собой загораясь под моей ладонью, заставив меня вскрикнуть от шока, когда я дёрнула руку назад. Альгиз. Мне нужно было начертить альгиз. Иса, и альгиз, и снова та ловкая формула райдо, но моя левая рука горела, а правая ладонь пульсировала болью, и пальцы были слишком медленными, слишком медленными…

Скалы содрогались так, будто готовы были расколоться подо мной. Я сделала последнюю попытку подняться, обожжённая ладонь заскребла по рваным краям, пока Беллок наступал — его массивная фигура возвышалась тёмным силуэтом на фоне багрового неба. Верёвки огня переплетались надо мной, пересекали мою грудь, зависая достаточно близко, чтобы дать понять: стоит мне подняться — и я сгорю.

Блять.

Блять. Блять. Блять.

— Лежишь для меня, крошка? — его голос был пропитан раскалённой яростью. — Посмотрим, как я в сравнении с твоим фермерским мальчишкой?

Огонь вокруг него начинал утихать, хотя пылающие верёвки всё ещё вились вокруг моей груди и плеч. Но за его массивной фигурой, там, где плоская вершина вулкана упиралась в небо, дым озарялся грязными оттенками ржавчины и бронзы; искры плясали над краем кратера, как светлячки.

Секунды до извержения.

Я выдохнула:

— Какого чёрта ты…

Земля подо мной резко дёрнулась, и впервые Беллок, казалось, это заметил. Он замялся. Тонкие трещины паутиной разбежались по камню у его ног.

Удивление — я смутно, с опозданием уловила это выражение на его бычьем лице. Шок. Это было не его рук дело. Беллок Эстиэн разбудил вулкан, подчинил огонь в его удушающе жарком сердце, и всё же теперь кто-то другой разжигал тот же самый огонь до грани неминуемого извержения — а это значило, что здесь есть ещё один маг, рождённый огнём. А это значило…

— Стой, — резко бросил Беллок, внезапно сдавленным голосом. Верёвки вокруг меня истончились, растрепались, затем с шипением погасли, когда он резко обернулся. — Стой, я никогда не…

Взрыв оборвал остаток его фразы.

Я почувствовала его прежде, чем увидела или услышала — жар ударил в меня, швырнув на спину, когда мир стал белым, затем чёрным, затем красным вокруг меня. Грохот последовал мгновение спустя, оглушительный, как удар грома; рёв земли был невозможным, оглушающим. Если я закричала, я себя не услышала. Во рту стоял вкус пепла.

Расплавленный камень переливался через край кратера, как убегающее молоко.

Ползти не имело смысла, и всё же я ползла, моя ладонь и плечо кричали от боли при каждом движении. Беллок шатался в противоположную сторону, огонь снова вспыхивал вокруг его рук. Это выглядело как попытка вернуть контроль — и выглядело совершенно бесполезным, потому что там, возникая из облаков пепла, дыма и дрожащего воздуха…

Силуэт.

Высокий. Стройный. Вороноподобный.

И я забыла ползти.

Потому что это был он, это действительно был он, неспешно проходящий мимо светящегося, пульсирующего потока лавы так, что в его шаге не было ни спешки, ни колебания, и каждый шаг был пропитан тихой, ледяной уверенностью. Его кожа светилась и пульсировала. Искры и тени колыхались за его спиной. И всё же в нём была неподвижность, казавшаяся невозможной на фоне бурлящего пламени и пепла, потусторонний холод, исходящий от его худых плеч — словно чёрное зеркало, поглощающее свет. Беззвёздная ночь, обретшая плоть.