Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Автор: Жаклин Уайт

Название: «Обреченные Души»

Серия: Связанные Душой (№ 1)

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Редакция и вычитка: Наташа

Файл: Лиса

Тропы

От врагов к возлюбленным… и снова к врагам (и обратно?)

Морально серые герои

Героиня, которую невозможно сломать

Брак по (не)расчёту

Жажда прикосновений

Вынужденная близость

Тронешь её — умрёшь

Тёмная готика

Цепи (и реальные, и метафорические)

Встроенная поэзия

Пленница × бог × узник

Тем, кто знает, что выживание не бывает мягким — Оно острое, окровавленное, священное. Это оскаленные сквозь слёзы зубы. Это клятва, произнесённая дрожащим голосом. Это стойкость, облачённая в руины. Вы — живое доказательство того, что даже сломанное может быть прекрасным.

Пролог

Я была рождена, чтобы умереть.

Не в том драматичном смысле некой трагической судьбы, предсказанной старыми пророчицами, а в том простом факте, что меня вообще не должно было существовать. Союз короля и его чувства вины, скрепленный в минуту слабости или безумия, который уж точно не должен был сделать ни единого вдоха.

Залы дворца были уставлены реликвиями, олицетворяющими историю и власть, а я была реликвией мимолетного порыва, завернутой в пеленки вместо пергамента и преданной забвению.

Во многих смыслах мое зачатие было чудом. Не божественным благословением, которое так часто восхваляют любящие родители, а шокирующим итогом романа, обреченного на увядание.

Король Варета и странная женщина, пленившая его мимолетное воображение — шепотки об их связи разносились громче самых оглушительных боевых кличей, но никто не был посвящен в то, как именно она завладела вниманием монарха. Поговаривали о колдовстве и чарах, утверждая, что ни одна простая женщина не смогла бы так его очаровать.

Они говорили, что это было временное помешательство, лихорадка, которая спала, как только я сделала первый вдох.

И все же в те лихорадочные месяцы была создана я — запретное слияние его крови и ее тайны. По причинам, известным, возможно, лишь ему одному, мой отец решил не избавляться от меня вместе с моей матерью. Так я и пришла в этот мир, незапланированная и нежеланная, памятник тому, чего никогда не должно было быть. Одни говорили, что я — испытание, другие — что наказание. Даже тогда, спеленутая в своей колыбели, я чувствовала тяжесть того, кем я была — нежеланным бременем, которое легло на меня с первым вдохом, чтобы больше никогда не исчезнуть.

Если верить слухам, моя мать однажды появилась при дворе — загадочная фигура поразительной красоты, чье присутствие невозможно было игнорировать. Одни утверждали, что она колдунья, другие — что беглянка из Затерянных Королевств.

Все сходились в одном: она была опасна, соблазн, перед которым королю стоило бы устоять. Но он не устоял. Их связь была короткой, скандальной и достаточно пылкой, чтобы бросить вызов жестким рамкам королевских приличий. Она закончилась так же внезапно, как и началась, а я стала тем самым непрошеным напоминанием, оставшимся после нее.

Некоторые говорили, что она любила его. Другие — что она любила лишь власть, которую он олицетворял. Но правда, как и мимолетная привязанность моего отца, остается неуловимой.

Более фантастические слухи гласили, что в ее жилах текла кровь богов, и что ее стремительное исчезновение было отчаянной попыткой спрятаться от тех, кто боялся того, что может принести ребенок, рожденный от такой родословной. Было ли мое рождение плодом любви, амбиций или жестокой шуткой судьбы — на самом деле не имело значения, ведь мне остался лишь слабый отголосок хоть какой-то родительской любви.

Мой первый крик, должно быть, разрушил все планы моей матери, ибо ее исчезновение было столь же стремительным, сколь нежеланным было мое присутствие. Подобно слишком крепко сжатой розе, она исчезла так же быстро, как появилась я — ее существование было вытеснено моим злополучным появлением на свет.

В последующие дни я осталась без матери, окруженная неисчислимым количеством слухов. Теории о судьбе моей матери стали излюбленным придворным развлечением, каждая следующая — мрачнее и театральнее предыдущей. По умыслу или по недосмотру, я выросла без малейшего призрака ее присутствия, который мог бы меня утешить. Я была бременем, которое нужно было терпеть, а не ребенком, которого нужно было любить. Воспитанная с образованием аристократки, но с теплотой камня, я была скорее живым напоминанием о непростительном грехе моей матери, нежели дочерью.

Король Эльдрин, при всем своем мнимом безразличии, не позволил мне кануть в полную безвестность. Нет, он позаботился о том, чтобы меня сохранили в живых и держали подальше от чужих глаз — странный компромисс, который позволял ему исполнить свой долг, не навлекая на себя еще больший позор.

Была ли это вина, заставившая его хотя бы в такой мере признать меня? Или какой-то более темный замысел, призванный задобрить силы, которым, как он считал, угрожало мое рождение? Я выросла в уверенности, что его заботит лишь корона, и в его жизни нет места такой ошибке, как я.

Возможно, мои глаза, так похожие на материнские, напоминали ему о том, что могло бы быть — те самые глаза, которые шокировали двор и с самого рождения отмечали мою инаковость. Но скорее всего, я была просто последствием, которое он не мог заставить себя убить. И потому я осталась — уродливым синяком, с которым он научился жить, а мое существование терпели до тех пор, пока оно оставалось скрытым за закрытыми дверьми.

Бывали моменты, столь же краткие, сколь и болезненные, когда я представляла, что он может посмотреть на меня с чем-то иным, нежели сожаление. Но это были лишь фантазии, порожденные отчаянной надеждой ребенка и быстро задушенные реальностью.

Каков вес жизни, которой никогда не должно было быть?

Достаточно тяжелый, чтобы сокрушить мечты тех, кто оказался настолько глуп, чтобы надеяться, но никогда не бывающий настолько тяжелым, чтобы положить ей конец.

Мой вес — это бремя тайны, изоляции, девочки, превратившейся в призрака и обратно.

Это жизнь, измеряемая украденными мгновениями, шепотом шелка в пустом коридоре, бледным следом материнских глаз на лице ее дочери.

Это жизнь, от которой не так-то легко избавиться, ведь я пыталась.

И вот я остаюсь здесь, последствие безрассудной любви, такая же непреклонная, как гранитные шпили самого дворца.

Нет, я не была рождена для жизни.

По правде говоря, мне вообще не следовало рождаться на свет.

Часть первая. Нежеланная.

Серебряные глаза

Я научилась измерять свою ценность в замке по звуку собственных шагов на каменном полу. Чем тише я ступала, тем меньше была вероятность привлечь к себе внимание.

Сегодня я отбросила подобную осторожность. Мои каблуки с нарочитой силой стучали по полированному мрамору, пока я шагала по тусклым, гулким коридорам дворца Варета, скользя пальцами по холодным каменным стенам, бывшим свидетелями жизни поколений королевской крови и их предательств.

Я могла признаться себе: я была в особом настроении.

Дворец затаил дыхание вокруг меня, древние камни выдыхали спертый воздух, несший в себе затхлый запах забытых историй и погребенных тайн. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь узкие окна, отбрасывая вытянутые тени, которые, казалось, тянулись ко мне призрачными пальцами. Холод, вечно обитавший в этих залах, пробирался сквозь мое платье — знакомый дискомфорт, который я давно приняла как часть своего наследия.

Проходя мимо стайки придворных, я уловила шепот. Три женщины со сложными прическами и набеленными лицами умолкли при моем приближении, но возобновили свое бормотание, как только я прошла мимо.