Изломанная душа (ЛП) - Би Ли Морган

Как раз в тот момент, когда Наталья недовольно шипит, Мэйвен останавливается перед нами, двигаясь быстрее оборотня. Вампирша бросает меня и с яростным воплем тянется к Мэйвен.

Мэйвен движется быстрее. Она обходит бессмертную, уклоняется от очередной атаки, обхватывает голову Натальи и…

Отрывает ее начисто.

— Это за Амато, — бормочет она, когда бессмертная падает.

Я с отвращением, и болезненным восхищением наблюдаю, как моя хранительница опускает голову, прежде чем наклониться и обыскать обезглавленный труп Натальи. Она достает колье-цепочку из какого-то потайного кармана под юбкой платья с вырезом, кладет его на асфальт и, не теряя времени, загоняет в него Пирса.

Когда кулон разлетается вдребезги, я понимаю, что это был эфириум.

Сразу же земля сотрясается, как от далекого землетрясения. Рассвет, кажется, меркнет, и из облаков, которые неуклонно наплыли на небо во время засады, начинает слегка падать снег. Все кажется темнее — почему-то почти менее красочным.

Нэтэр все больше проникает в мир смертных.

— Подснежник, — я вздыхаю с облегчением, отбрасывая ногой разбитое ожерелье с эфириумом, чтобы заключить ее в свои объятия.

Здоровой рукой. Сломанная двигается не очень хорошо.

Мэйвен слабо обнимает меня в ответ, прежде чем отстраниться, ее дыхание затруднено. Она морщится. — Ее жизненная сила действительно чертовски велика.

Черт. — Сайлас…

— Уже, — говорит он, вытаскивая кейс из пустоты кармана и быстро протягивая Мэйвен один из прозрачных кусочков эфириума.

Она морщится и шепчет странные слова, пока камень не темнеет. Сайлас принимает его и кладет вместе с двумя другими на хранение, пока они не понадобятся нашей хранительнице позже. Какое-то мгновение мы вчетвером стоим избитые, окровавленные и измученные после жестокой драки.

Пока я не замечаю, что Сайлас заметно вздрагивает, закрывая глаза и становясь еще бледнее, чем обычно.

— Ты в порядке? — Я хмурюсь.

— Здесь много призраков. Синтич пожинает плоды, — хрипло бормочет он.

Холодок пробегает по моей спине, когда я оглядываюсь по сторонам. Конечно, я ничего не вижу, потому что я не гребаный некромант, но знать, что богиня смерти, судьбы, времени и многого другого находится поблизости, это… пугает.

Рядом кашляет Бэйлфайр. Мы все смотрим, как он садится и с гримасой вытаскивает изо рта транквилизатор. Лицо оборотня загорается, когда он видит нас четверых, прежде чем он замечает обезглавленную бессмертную.

— Черт возьми. Мы сделали это!

— Это сделала Мэйвен, — поправляю я, поднимая взгляд к небу, когда слышу приближение другого вертолета. — Мы не можем здесь оставаться, Подснежник.

Она не отвечает, ее глаза закрыты, словно она сосредоточена.

Или — черт, ей больно?

— Дорогая? — Крипт проверяет, перешагивая через пару тел, чтобы обхватить ладонями ее лицо. Его метки мягко светятся, но он игнорирует их. — Мэйвен?

— Что происходит? — Спрашивает Бэйлфайр, поднимая свою задницу, чтобы подойти. Как обычно, после обращения он голый по пояс, весь в пепле и грязи.

Ресницы Мэйвен распахиваются, на ее лице появляется явное облегчение, когда она смотрит на нас четверых. В ее голосе звучат удивительно эмоциональные нотки. — Это сработало. Люди могут покинуть Нэтэр.

— Откуда ты знаешь наверняка? — Я хмурюсь, протягивая руку, чтобы смахнуть грязь с ее подбородка.

— У Феликса есть кусочек эфириума, который я пометила заклинанием-маяком перед тем, как покинуть Нэтэр. Он только что активировал его. Я перенесу нас туда, где сработало мое заклинание. — Она делает глубокий вдох. — И когда мы доберемся туда, массовый побег будет не за горами.

38

Сайлас

Небо над Северной Каролиной, насколько хватает глаз, затянуто плотным одеялом неспокойных темных облаков, пока я лечу сломанную руку Эверетта — последнюю из наших серьезных травм.

Беловолосый элементаль сидит на старой каменной скамье на кладбище, где мы появились, когда Мэйвен перенесла нас после засады. Это кладбище соединено с огромным пустым полем, покрытым грязью и ежевикой, на краю Границы.

Сама Граница тянется вдоль одной стороны кладбища и поля, возвышаясь стеной тревожного темно-серого цвета, похожей на туманную завесу.

Я чувствую это даже отсюда. Мощная, древняя магия гудит в воздухе, теперь едва сдерживая Нэтэр.

Мэйвен стоит в ожидании заклинателя по имени Феликс там, где мы впервые появились. Крипт ждет рядом с ней, куря ревериум и игнорируя свои светящиеся метки.

Тем временем Бэйлфайр расхаживает неподалеку, ожидая ответа на свой телефонный звонок. Он одет в запасную одежду, которую я сейчас благодарю всех шестерых богов за то, что в какой-то момент бросил в свою пустоту кармана — иначе всех бедных людей, сбежавших из Нэтэра, встретила бы голая задница этого идиота.

— Мама? — спрашивает он, когда Бриджид Децимус берет трубку. Я не слышу ее на другом конце, но он вздыхает с облегчением. — Да, мы это сделали. Нет, я в порядке — мы все в порядке. Да, это было чертовски тяжело. Что значит «видеозапись»? О, черт, я и не знал, что они это снимали. — Он слушает мгновение, а затем хмыкает. — Ты права. Мэйвен хочет, чтобы все желающие Реформисты были здесь как можно скорее, когда, блядь, начнут вылезать теневые демоны. Я пришлю тебе координаты.

Пока он говорит, я заканчиваю с рукой Эверетта и выпрямляюсь, морщась от боли в мышцах. Весь наш квинтет измучен. Мы приводили себя в порядок, как могли, пока ждали, но нам потребуется серьезное время, чтобы восстановиться и отдохнуть, когда все это закончится.

Ранее Мэйвен настояла, чтобы я питался от нее, чтобы исцелять остальных любым необходимым им способом. Опьяняющий вкус ее крови только усилился, став более насыщенным и вызывающим еще большее привыкание, поскольку она стала сильнее с завершением нашего квинтета.

По правде говоря, было непросто перестать пить из ее прелестной шейки.

Бэйлфайр вешает трубку и подходит ближе к ожидающей нас хранительнице. — Моя мама сказала, что помощь в виде реформистов будет здесь в течение тридцати минут.

Мэйвен оглядывается через плечо. Как и все мы, она все еще грязная после засады. И все же, каким-то образом, этот грубоватый вид невероятно идет ей — ее темные волосы, собранные в конский хвост, ее оливковая кожа, испачканная грязью и кровью, блеск этих хитрых глаз.

Вид моей хранительницы всегда вынуждает затаить дыхание.

— Это быстро, — отвечает она Бэйлфайру.

— Они вроде как начали готовиться, когда увидели нас в новостях, — пожимает он плечами, убирая телефон в карман.

Как будто его слова вызвали это, мы все слышим вдалеке шум вертолета.

— Почему кажется, что эта штука ищет нас? — Спрашивает Мэйвен.

— Это вертолет новостей. Люди хотят видеть, что происходит. Я бы не удивился, если бы они попытались приземлиться и взять у тебя интервью, — ворчит Эверетт.

Она морщится. — Воткни мне в рот нож.

Крипт смеется. — Но, дорогая, у меня есть для тебя кое-что гораздо более приятное, чем нож.

Я закатываю глаза. Наша хранительница ухмыляется и начинает что-то говорить, но мы все становимся по стойке смирно, когда за вспышкой зеленого света на кладбище появляется фигура, выходящая из Границы.

Это худощавый молодой человек, возможно, ровесник Эверетта или Крипта. У него каштановые волосы, бледная кожа, темные круги под карими глазами и только одна рука, которая держит почти нелепое самодельное оружие из кусочка эфириума, прикрепленного к палке. Его поношенная одежда похожа на то, что носил бы средневековый крестьянин.

Тем не менее, его голос звучит твердо, когда он приветствует Мэйвен, не меняя выражения лица. — Ты сделала это.

— Ты сомневался во мне?

Его внимание переключается на мир позади нас, и его странное, подобающее Мэйвен самообладание на мгновение улетучивается, когда его голос срывается. — Боги. Это мир смертных? Это… Это так красочно. И ярко.