Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Лес был полон людей, спешивших подготовиться к предстоящему событию, и ничто не показывало, что они разделяют ту тревогу, которую чувствовала она. Поэтому она отогнала эти мысли и сосредоточилась на планах на сегодняшний вечер.

Каждый год, прежде чем перегриниане уезжали, жители устраивали для них праздник. Каждый приносил что-нибудь своё, и угощение становилось всё более впечатляющим год за годом, когда более богатые артемиане старались превзойти друг друга. Вклад Отиса затерялся бы среди их блюд, но дело было не в этом. Каждый что-то приносил, и каждый мог угощаться.

В ответ перегриниане оживляли лес, превращая их сонный центр деревни в танцевальную площадку, которая оставалась полной и бурлящей до самого рассвета.

Аэлия оставила блюда с Отисом и почти сразу была втянута в подготовку. Она с готовностью делала всё, что ей говорили: меняла свечи в фонарях, оставшихся со вчерашней ночи, и накрывала огромный стол, нагруженный таким количеством еды, что она не могла представить, как они смогут съесть всё это за одну ночь. По крайней мере, так она оправдывала себя, время от времени тайком пробуя что-нибудь.

Волнение было почти ощутимым, когда половина деревни пришла помогать, и все суетились вокруг, стараясь всё подготовить.

Аэлия как раз заканчивала раскладывать на блюде сладости, когда что-то привлекло её взгляд краем глаза. Она резко повернула голову и столкнулась лицом к лицу с стройным мужчиной с бело-бежевыми волосами, хотя он был всего на несколько лет старше неё. Это и то, что его глаза с чёрным кольцом слегка приподнимались в уголках, были главными признаками его второй формы — той, которой он был чрезвычайно горд.

Он положил руку ей на плечо и, потянувшись мимо неё, стащил одну из сладостей, которые она только что аккуратно разложила узором, полностью нарушив его симметрию.

— Шива, — процедила она сквозь стиснутые зубы, стряхивая его руку со своего плеча.

— Ну как дела, Аэлия? Нравится праздник? — Он перекатывал пирожное между пальцами, и сахарная посыпка сыпалась на безупречно белую скатерть, покрывавшую стол.

— Чего тебе нужно, Шива?

У Аэлии никогда не было времени на его игры. Он был рысью — одной из нескольких в деревне, что неудивительно из-за близости гор. Обычно в маленьких городах и деревнях жили семьи, превращавшиеся в животных, которые обитали в местной среде. Конечно, были и те, кто переселился сюда из других мест, но большинство семей в лесу жили здесь уже многие поколения. Аэлия слышала, что в городах всё совсем иначе: там артемиане самых разных видов жили бок о бок в гармонии, но ближайший город находился гораздо дальше, чем она когда-либо путешествовала.

— А почему мне обязательно должно что-то быть нужно? Может, я просто хотел узнать, не нужна ли тебе помощь.

Он улыбнулся — самодовольной, скользкой улыбкой, которую так и хотелось стереть с его лица одним хорошим ударом справа. Но сейчас было ни время, ни место. Поэтому она лишь ответила приторно-сладкой улыбкой.

— Твоя помощь мне не понадобилась бы, даже если бы ты был последним мужчиной во всём лесу. А теперь перестань портить мой стол и будь добр — проваливай.

Шива цокнул языком, притворно изображая разочарование, и швырнул пирожное в заросли.

— У тебя такой грязный язык. Когда-нибудь тебе придётся показать мне, на что ещё он способен.

От этой мысли по её позвоночнику буквально пробежала дрожь, и она даже не попыталась это скрыть.

— Милый, я скорее отсосу у сосновой шишки. Так что у нас с тем, чтобы ты, наконец, свалил?

Она скрестила руки на груди и стала ждать, тщательно удерживая лицо нейтральным.

— В другой раз тогда.

Он подмигнул, совершенно не смущённый, и неторопливо ушёл, чтобы стать чьей-то ещё проблемой.

Аэлия начала стряхивать со скатерти худшую часть беспорядка, который он оставил. Шива был невыносимым ещё в детстве, но когда его вторая форма оказалась верховным хищником, он стал просто невыносим.

Да, возможно, он и хотел затащить Аэлию в постель, но она знала, что лишь потому, что она стала бы особенно сложной отметкой для его и без того изрядно исцарапанного пояса побед. Она никогда ни с кем в деревне не спала — и не собиралась. Ей не нужно было ничего долгосрочного, а место было слишком маленьким, чтобы всё не стало неловким, если в чём-то случайном вдруг вмешаются чувства, поэтому она позволяла себе немного развлечений с теми, кто просто проходил через деревню.

Волоски на её затылке встали дыбом, и её взгляд резко поднялся — на другом конце поляны стоял тот самый мужчина с огнём и смотрел прямо на неё. При дневном свете он казался ничуть не менее внушительным; сама аура этого человека кричала об опасности каждому, кто был достаточно смел или глуп, чтобы посмотреть в его сторону. Беда была в том, что, однажды взглянув, она почти не могла заставить себя отвести взгляд.

Она не имела ни малейшего представления, сколько времени они оба так стояли, не двигаясь, но это было куда дольше, чем позволительно с точки зрения приличий — так пристально смотреть на незнакомца. И всё же она не могла пошевелиться, не могла дышать. Каждая клетка её тела была направлена на него, улавливая, как его угольно-чёрные волосы падают на уши, как его брови сходятся в хмурой складке. Его тёмные, пожирающие глаза впивались в неё с такой силой, что каждый нерв в её теле кричал ей бежать прочь — и всё же она не уходила, не могла.

Что бы ни было тем, что заставило её разум застыть, всё это рассыпалось, когда позади раздался грохот, от которого она едва не выпрыгнула из собственной кожи.

— Посмотри, что ты наделала! — орал Шива. Его одежда была заляпана едой, коричневые куски стекали с него на землю. Мирра стояла перед ним с раскрытым ртом, в ужасе, а в её руках висел опустевший поднос.

— Мне так жаль, — пробормотала она, наклоняясь, чтобы помочь стряхнуть это с него. Он отшатнулся.

— Не трогай меня. — выплюнул он. Мирра словно съёжилась под его взглядом, полным чистого отвращения. — Будто ты и без того не натворила достаточно, грязная нахлебница.

Кровь Аэлии вскипела. Она рванулась через поляну к Мирре, готовая разорвать этого презрительного идиота на части. К счастью, Отис успел к Мирре раньше неё.

Даже с одной рукой он был силой, с которой приходилось считаться. Он схватил руку Шивы и резко вывернул её, впечатав его лицом в стол и прижав там, болезненно выкрутив руку за спину.

— В этой деревне никто не использует таких слов. — Его голос оставался спокойным, но в глазах сверкнула ярость. — Это мерзко и ниже достоинства каждого из нас, даже такого, как ты. Если я ещё хоть раз услышу от тебя хоть намёк на подобные слова, я позабочусь о том, чтобы ты присоединился ко мне в клубе одноруких.

Он выразительно надавил на руку, и Шива зашипел сквозь оскаленные зубы.

Аэлия прикусила щёку, сдерживая улыбку, и подошла к ошеломлённой Мирре.

Дав понять всё предельно ясно, Отис отпустил Шиву. Тот резко обернулся, но, заметив руку Отиса на кинжале у пояса, замер. Шива огляделся на всех, кто наблюдал за происходящим, презрительно скривил губы и затем ускользнул прочь, зализывать своё уязвлённое самолюбие.

— Ты в порядке, Мирра? — хрипловато спросил Отис.

Она кивнула, робко улыбаясь и осознавая сцену, которую они устроили, и множество взглядов, обращённых на них. Аэлия быстро обняла её, и ни одна из них больше ни слова об этом не сказала. Как обычно.

Когда Аэлия оглянулась туда, где стоял мужчина с огнём, его уже не было. Она сжала челюсти, сдерживая нахлынувшее разочарование. Ей нужно было взять себя в руки.

Суета вокруг них вновь оживилась, когда люди, привлечённые происшествием, вернулись к своим делам, и Аэлия изо всех сил старалась забыть обо всём случившемся — включая того зловещего незнакомца.

Перегриниане показали деревне дикие часы ночи. Их музыка наполняла лес, тяжёлый гул барабанов пульсировал сквозь темноту. Каллодосис, казалось, оживал вокруг них, словно музыканты разбудили бьющееся сердце леса.