Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

— Прочти, пожалуйста, — сказал я Уилл, не отрывая взгляда от фотографий. Сотни лиц напоминали мне моих родственников, многие были похожи на ЛиЛу и, как я предполагал, на ее родственников.

Уиллоу развернула бумаги и начала читать.

— Нэш, ты читаешь это письмо, потому что все сложилось. Наконец-то, надеюсь. По крайней мере, на всю твою жизнь, о чем я молюсь.

Пока я слушал ее голос, я разглядывал фотографию Сьюки и Дэмпси. Что-то в лице мальчика на этой фотографии казалось мне смутно знакомым.

Позади меня ЛиЛу продолжала:

— Есть вещи, которые не следует объяснять. Вещи, о которых я хотел бы тебе рассказать, но боюсь, ты никогда бы не поверил, — обо мне, о жизни, которую я прожил. Ты рассказал мне о снах, которые тебе снились, и воспоминаниях, которые ты делишь с Уиллоу. Во-первых, позволь мне сказать, что ты не сошел с ума. Тебя не готовят к какому-то розыгрышу, и Уиллоу не ведьма, как бы ты ни пытался убедить себя в этом, — она опустила страницу и быстрым изгибом брови дала мне понять, что ей это не понравилось. — Ты сказал ему, что я ведьма?

— Уиллоу, ты затащила меня в свою квартиру через минуту после того, как увидела меня, а потом заявила, что хочешь очистить мою ауру, — я повернулся к ней, надеясь, что моя улыбка обезоружит ее скептический взгляд. — Вскоре после этого мне начали сниться эти сны. Что еще я должен был подумать?

Она шлепнула меня по руке бумагой, но при этом улыбнулась, сдерживая смех.

— Ведьма? Серьезно? Ты разве видишь на мне остроконечную шляпу?

Я уже открыл рот, готовясь к очередным извинениям, но Уиллоу снова опустила взгляд на письмо и продолжила читать.

— И ты переживаешь эти воспоминания не потому, что проживал их раньше. Реинкарнация — это выдумка людей, которые не могут поверить, что шанс на жизнь дается единожды. Они цепляются за нее, за надежду, что получат второй. Это не твой случай. Ну, не совсем.

Я повернулся к стене, сосредоточившись на том же мальчике, наклонил голову, всматриваясь в его улыбку и линию подбородка.

— Связь, которую ты чувствуешь с Уиллоу, существует потому, что она существует уже очень давно и, скорее всего, будет существовать еще много поколений в будущем. Она не исчезнет ни с твоей жизнью, ни с ее. Она будет продолжаться, понимаешь, до тех пор, пока существует мир.

ЛиЛу подошла и встала рядом со мной, пока я продолжал рассматривать фотографию на стене. Когда она увидела, на что я смотрю, она опустила лист, и поднесла руку ко рту, который внезапно приоткрылся.

— Что? — спросил я, нахмурившись. — Что не так?

Она покачала головой, словно сама не была уверена в том, что видит.

— Я не замечала этого на других фотографиях, — она указала прямо на тот снимок, в который я всматривался. — Дэмпси. Он на этой фотографии такой молодой. Я никогда не видела его настолько чертовски молодым.

— Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела на меня, сжав губы, как будто не знала, как вымолвить это слово.

— Дэмпси — мой прадед, Нэш.

Я смотрел то на нее, то на стену, заметив сходство: форма ее щек, точно такая же, как у Дэмпси, и острый подбородок. Они были идентичны, но это не имело смысла.

— Как?

— Я… я не знаю, — она тут же снова вернулась к письму, пробегая глазами строки, ее взгляд скользил вниз по странице, пока она не наткнулась на фразу, от которой ее глаза расширились. — …после того, как Сьюки и Бабетт умерли, отец Дэмпси обвинил Джо Андреса, сказав полиции, тем, кто не был в кармане Симоно, что это толстяк устроил пожар. Я бы сказал, что Демпси совершил глупость, хотя это и освободило нас всех от необходимости меньше беспокоиться об этой гнилой семейке. Он сказал шерифу, что видел, как его отец устроил пожар, и заявил, что будет давать показания, если потребуется. Узнав, что собственный сын готов свидетельствовать против него, старик не стал сопротивляться, и Симоно увезли в окружную тюрьму. Слов Дэмпси, как оказалось, хватило, чтобы отправить его папашу за решетку за убийство и уничтожение имущества, но их не хватило, чтобы обеспечить ему собственную безопасность.

— После суда мы отвезли его в Алабаму, а затем в военкомат, где он подписался как Эрик О'Брайант, и им он оставался до самой смерти.

ЛиЛу снова опустила письмо, протянула руку и положила ее мне на предплечье, словно ей нужно было на что-то опереться, чтобы не упасть. Ее лицо было открытым, черты выразительными, она моргала и, казалось, смотрела внутрь себя, как будто слишком много мыслей затуманивали ее разум и ей нужно было их разобрать.

— Это значит… — она посмотрела на доску, выискивая имя, возможно, лицо, и через несколько мгновений снова прикрыла рот, указывая на нитку, тянувшуюся от фотографии ее прадеда к меньшему снимку ниже. — Нэш, посмотри. Это Райли. Райли и Айзек.

Я присмотрелся, и там действительно была Райли, стоящая на ступеньках синагоги с более пожилым Дэмпси рядом с ней, рядом с пожилой женщиной — матерью Райли, как я догадался — и мужчиной, который был еще больше похож на Уилла, чем ее прадед. Я кивнул в сторону мужчины, и ЛиЛу улыбнулась.

— Это Райан. Это отец моего отца, Нэш. Брат Райли, Райан. Мне никогда не приходило в голову связать эти имена. Райли. О ней никогда не говорили. Никогда. Я знала только ее имя, потому что оно было в молитвеннике моего дедушки. Я увидела его, когда мне было десять, и спросила у него, кто она такая, — она снова уставилась на фотографию, протягивая к ней палец. — Он сказал, что Райли — его сестра, которая давным-давно ушла на небеса. А потом заставил меня пообещать никогда не упоминать о ней при дедушке. Сказал, что ему будет слишком больно говорить о ней.

Рядом с Райли стоял высокий, широкоплечий темнокожий мужчина. На его лице была легкая улыбка, он прижимал Райли к себе, но при этом стоял по-солдатски прямо, словно на карауле, и я задумался, как долго Айзек продолжал держаться так, настороже, после того как Райли не стало. Я задумался, улыбался ли он, оставаясь наедине с Райли так же, как улыбался я, когда на меня смотрела Уиллоу.

— Айзек, — сказал я, указывая на фотографию, а затем нахмурился, коснувшись пальцем нитки, тянувшейся от их свадебного снимка дальше по доске ко второму семейному древу. — Черт возьми.

— Нэш…

Я указал на другую фотографию, на ней тоже был Айзек, но Райли отсутствовала. На этом снимке он выглядел моложе, и на его лице не было и намека на улыбку, когда он стоял рядом с лицом, которое я знал. Я видел его на нескольких фотографиях в семейном альбоме, который моя мать хранила в гостиной нашей маленькой квартиры. Он лежал рядом с ее семейной Библией и конвертами, которые, по ее словам, были для важных документов. Свидетельства о рождении Нэт и мое, свидетельство о браке моих родителей, номер детектива, который всегда звонил, чтобы проверить, не заснул ли мой отец на крыльце.

Рядом с Библией она держала толстый фотоальбом. Там были младенческие фотографии меня и Натали, вещи, которые хранит только родитель, ставший им впервые, пряди волос после наших первых стрижек, рисунки из детского сада и десятки фотографий ее родни из Калифорнии. В конце альбома была горстка снимков, сохранившихся хуже, чем материнские, все люди со стороны моего отца. Его родители, которые умерли в одну ночь, так же, как и моя мать, ровно по той же причине. Мой дед Ленни напился. Мы слышали слухи от семьи, такие вещи, которые передаются шепотом, вроде того, сколько мужей было у одной кузины или сколько раз кто-то сидел в тюрьме. Ленни был пьяницей и передал эту привычку моему отцу. За нашими спинами перешептывались, когда сплетники думали, что мы с Нэт спим. Ленни и его жена Клара так и не оправились от потери ее брата. Когда-то они были близки, но рассорились, когда брат Клары женился на женщине, которую она не выносила.

Я слышал эту историю всего однажды, но знал ее достаточно хорошо, чтобы увидеть сходство между моим дедом и Айзеком и не удивиться так сильно, как следовало бы.

— Это Ленни, — сказал я Уиллоу, кивнув в сторону фотографии.