Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

— Вы ведь не все из той деревушки позади? — вмешался Киран, протягивая ей полотняный мешок, полный еды. Она сразу открыла его и вытащила яблоко, откусив огромный кусок с закрытыми глазами. Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила.

— Нет, они собирали нас по одному месту за раз, — сказала она с набитым ртом, уже роясь в мешке и вытаскивая черствый кусок хлеба. — Каждый раз, когда я думала, что они уже не смогут впихнуть в ту клетку ни одного человека, мы останавливались где-нибудь ещё.

— Я не понимаю. Зачем им собирать вас? — вслух задумалась Аэлия, касаясь пальцами рукояти кинжала у себя на бедре.

— Никто из нас не знает, но нас везли в сторону Ллмеры, — сказал один из остальных, ковыляя к ним; его одежда висела на нём, разорванная и грязная. Кирану было страшно даже подумать, сколько таких «остановок» он, должно быть, видел.

— Я только надеюсь, что никогда этого не узнаю, — добавила женщина, прежде чем вонзиться зубами в хлеб, её челюсть с усилием пережёвывала черствую корку.

— Куда вы все теперь пойдёте? — спросила Аэлия, оглядывая небольшую группу людей. Они должны были спасти около тридцати человек, и всё это — благодаря Аэлии, подумал он с лёгким оттенком стыда. Он бы просто проехал мимо той тлеющей деревушки.

— Как можно дальше отсюда. Я не знаю, безопасно ли для нас теперь где-нибудь, но мы соберёмся вместе и придумаем план. — Мужчина вздохнул, оглядывая резню на дороге вокруг них. — Что бы мы ни сделали дальше, мы можем сделать это только благодаря вам двоим. Мы все обязаны вам своими жизнями.

— Никакого долга нет. — Киран посмотрел туда, куда убежали их лошади, настороженно глядя на них, стоящих на пологом склоне холма. — Просто поскорее уходите с этой дороги, и мы сделаем то же самое.

— Спасибо, так и сделаем.

Киран повернулся, собираясь перешагнуть через распростёртое тело одного из астреанцев, чтобы добраться до лошадей. Делая это, он на мгновение остановился, взглянув на тело.

— И возьмите с собой их мечи, — сказал он, прежде чем перешагнуть через него, больше даже не взглянув.

— Возьмём, — повторил мужчина, на этот раз тише.

— Удачи, — сказала Аэлия, прежде чем последовать за Кираном.

Они добрались до лошадей, успокаивая их тихими, мягкими шёпотами. Когда белки их глаз больше не были видны, они вскочили в седла и тронулись рысью прочь, не оглядываясь назад, не подозревая о людях, которые смотрели им вслед, пока они не исчезли за деревьями.

Они ехали далеко в ночь. Лишь когда лошади уже не могли идти дальше, они наконец устроили лагерь, смыв с них пот и грязь в воде, прежде чем отпустить пастись. Им удалось найти то немногое, что осталось от фермерского двора у озера: покрытые мхом каменные стены осыпались до разной высоты. Самый высокий непрерывный участок камня поднимался не выше плеча, но они с благодарностью устроились за ним, укрываясь от ветра, который всё ещё рвал травяные равнины.

Киран охотился, пока Аэлия мылась, убедившись, что она находится далеко вне поля зрения, когда он послал крошечный шар огня прямо в глаз водоплавающей птицы. Обычно он не рискнул бы делать это так близко к ней, но кровь, покрывавшая его, к этому времени уже окончательно высохла, и больше всего на свете ему хотелось нырнуть в это озеро с головой. Он скрыл след, вонзив метательный нож в дымящееся отверстие — разрез уничтожил доказательство.

Когда он вернулся, Аэлия сидела у огня, распутывая узлы в своих волосах. Все мысли об озере покинули его, как только он увидел её. Огненный свет играл на её коже, словно прожектор, освещая каждый прекрасный сантиметр её тела. Он мог бы простоять и смотреть на неё всю ночь, озеро или не озеро, но он понимал, что у него есть лишь ещё одна-две секунды, прежде чем она поднимет взгляд.

Он воспользовался этими мгновениями до конца, прежде чем наконец пошевелиться, подняв птицу, чтобы она увидела.

— Иди помойся. Я займусь этим, — предложила она.

Он принял её предложение и направился к воде.

Он разделся в укрытии темноты, сначала вымыв себя, затем свою одежду. Лишь когда каждая крупица прошедшего дня была смыта, он вернулся в лагерь, глубоко ценя роскошь чистой одежды. Он надел жилетку, пока не высох достаточно, чтобы сменить её на рубашку, больше не чувствуя необходимости скрывать от неё свои покрытые шрамами руки.

Он развесил свои мокрые вещи сушиться рядом с вещами Аэлии, и домашняя простота этого действия внезапно наполнила его ошеломляющей благодарностью за то, что она здесь, жива. Сегодня всё могло закончиться совсем иначе. Это заставило странный узел в его груди закрутиться ещё сильнее, словно его сердце выжали так же, как его окровавленную одежду.

Что, чёрт возьми, на неё нашло?

Тот же самый вопрос прокручивался в её голове снова и снова с тех пор, как они оставили людей позади. Она убила людей, она отчаянно хотела их убить, но даже теперь, когда адреналин покинул её тело, она не могла заставить себя пожалеть об этом.

Она сидела рядом с обрушившимися руинами, которые они нашли: стена наполовину стояла, обломки давно были потеряны во времени. Ветер стихал, но всё ещё был достаточно сильным, чтобы её развешанная сушиться одежда хлопала на ветру. Она сидела настолько близко к огню, насколько осмеливалась, пытаясь высушить всё ещё мокрые волосы, одетая лишь в просторную верхнюю рубаху, которую взяла с собой, потому что ей надоело, что волосы промачивают любую рубаху, в которой потом приходится спать. Она переоденется нормально, когда её волосы немного подсохнут, и, откровенно говоря, после того дня, который у них был, ей было совершенно безразлично приличие.

Поджав ноги под себя, чтобы скрыть, как мало на ней было под этой рубахой, она с помощью тряпки вычищала последние упрямые линии засохшей крови из затейливых узоров на рукояти кинжала, временами помогая себе ногтем. Сколько бы она ни тёрла, рукоять всё равно казалась осквернённой.

Она убила троих людей — двух мужчин и одну женщину… по крайней мере, ей так казалось. По правде говоря, сидя на лошади, у неё не было времени замечать что-либо, кроме того, куда целиться; её кинжал рассекал плоть так, будто это ничего не значило. Аэлия не могла решить, хорошо это или плохо.

Она перевернула кинжал в руках, подставляя его под свет огня, чтобы убедиться, что каждая крупица крови исчезла. Сама кровь её не беспокоила — на охоте она была бы бесполезна, если бы это было иначе, — но ей не хотелось, чтобы хоть какой-то след этих чудовищ оставался.

И именно этим они и были. Она уже тысячу раз напоминала себе об этом, всякий раз, когда паника начинала бегать кругами в её голове, размахивая сомнениями, словно лентами на фестивале. Они были чудовищами.

Последнее, что она помнила с настоящей ясностью, — как она выскочила из-за угла и увидела, что было в той телеге. А затем она ринулась вперёд, как дикое существо, бросаясь на них так, будто потеряла рассудок. Возможно, так и было. Только безумец мог подумать, что у них есть шанс против такого количества врагов. Она бы умерла, если бы не Киран.

Киран. Её взгляд скользнул к нему — наверное, уже в миллионный раз за этот вечер. Он развешивал свою одежду сушиться рядом с её вещами, такой же молчаливый и непроницаемый, каким был с тех пор, как они оставили людей. Она не могла оторвать от него глаз.

Грудь Аэлии сжалась при воспоминании о том, как он бросился на Астрэя. Ей казалось, что она увидела его таким, каким сама природа задумала его быть: несущим смерть с каждым взмахом своего меча, самым близким к совершенству существом из всех, что ей когда-либо доводилось видеть. Она даже не знала, что в смерти может существовать такая красота, но она существовала — и этой красотой был Киран.