Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Киран вскочил в седло, стараясь опуститься в него осторожно. Он был вовсе не лёгкой ношей для лошади, и ему не нужно было делать её работу ещё тяжелее, чем она и так была.

Он цокнул языком и коснулся боков лошади пятками, направляясь в сторону, противоположную той, куда уехала Аэлия.

Высокая трава равнин, окружающих Дриас, тянулась бесконечной монотонностью во все стороны — вплоть до лесов Аэлии на юге.

Киран не ожидал, что со стороны Дриаса им может грозить какая-либо опасность: слишком много людей входило и выходило из города, чтобы кто-нибудь мог связать его со смертью трёх артемиан. Но всё же было успокаивающе знать, что благодаря своему зрению он заметит любого, кто появится на этой огромной, непрерывной равнине травы, задолго до того, как тот увидит его.

К несчастью, то же самое можно было сказать о любой дичи, которая могла ему попасться.

Это были далеко не идеальные охотничьи угодья — слишком мало мест, где можно укрыться, — но Кирана это вполне устраивало. Он отчаянно нуждался в вызове, в отвлечении.

Лёгкий ветерок едва колыхал колосистые верхушки травы, щекочущей живот его лошади, но этого было достаточно, чтобы донести едва уловимый запах кроличьей норы.

Кроличье рагу звучало пиздец как хорошо после того, чем бы, чёрт побери, ни было то, что Аэлия приготовила прошлой ночью.

Киран спешился и спутал ноги лошади, оставив её довольно щипать сочную траву, после чего отправился против ветра. Нору оказалось слишком легко найти. И этого было далеко недостаточно, чтобы отвлечь его мысли от всего, что его тревожило.

Сосредоточься, — приказал он себе, ползя на локтях через длинные стебли травы вверх по холму, возвышавшемуся над ничего не подозревающими кроликами, — но это не помогало.

Его мысли снова и снова ускользали обратно к Аэлии.

Она была невыносимой. Грубая, колючая, враждебная… и всё же в ней была огромная уязвимость, которая остановила Кирана от того, чтобы крикнуть ей искать Бесеркира самой. Потому что было кристально ясно: он был нужен ей куда сильнее, чем она ему. До сих пор она была не более чем обузой. Раздражительной обузой.

Киран просто не знал, было ли всё это её настроение «нахер тебя, нахер их, нахер весь этот проклятый мир» следствием того, что случилось с Астрэей, или же это существовало ещё до того. Он не знал её раньше; у него были лишь те несколько мгновений, которые он украл, наблюдая за ней издалека, чтобы сравнить её с той, какой она стала теперь.

Он остановился, его локти ослабли, и грудь опустилась на землю, когда его поразили воспоминания о той ночи, когда Шива устроил на неё засаду. Аэлия взорвалась, когда он сказал, что превосходит её, словно он и вправду задел больное место. Она не могла превращаться, несмотря на магию, обрамлявшую её глаза.

Шестерёнки в его сознании пришли в движение, и последствия этого вспыхнули перед ним историей борьбы и неполноценности — застрять где-то между человеком и артемианом.

У него не было ни малейших сомнений в том, что она боец; за то короткое время, что он её знал, она показала себя стойкой и дерзкой. Поэтому вовсе не удивительно, что почти каждым словом она нападала на мир, заставляя себя справляться самой вместо того, чтобы принимать помощь, и злясь на любого, кто пытался её предложить.

Киран тихо фыркнул, и существо внутри него приоткрыло свой щелевидный глаз с мягким щёлком.

Так дело не пойдёт.

Он сжал кулаки так сильно, что вены на его предплечье вздулись под напряжёнными мышцами. Если придётся, он вытащит из неё этот комплекс неполноценности за горло.

Дело было не в том, что он не мог этого понять — боги знали, он и сам отлично умел использовать злость как способ справляться с болью, — но он будет проклят, если позволит ей снова отказаться от его помощи. Не теперь, когда он понял, откуда это берётся.

Ему просто придётся найти другие способы заставить её почувствовать себя сильной, научить её удовольствию отпускать контроль.

Киран с грохотом опустил решётки на клетку в своём разуме, отсекая импульсы, исходящие от существа, живущего в ней.

Он выдохнул и дрожащей рукой зачесал волосы назад. Одной лишь мысли о ней было достаточно, чтобы разбудить его, чтобы всколыхнуть первобытные эмоции, которыми оно обрушивалось на него. Он не помнил, когда в последний раз был настолько уязвим перед его натиском. Годы, десятилетия практики сделали его власть над ним крепкой и непреклонной, но в последнее время оно начало подавлять его, оттеснять в сторону.

С тех пор, как он впервые увидел Аэлию.

Отрицать это было невозможно. Именно тогда всё и началось. Он поддался его желанию следовать за ней, наблюдать за ней. Оно заставило его защищать её, ждать её вместо того, чтобы сразу отправиться вслед за Бесеркиром, предложить путешествовать вместе, хотя она лишь замедляла его.

Здравый смысл нахер рассеялся с того самого момента, как он впервые увидел её, а чудовище внутри него начало разжимать его осторожную хватку на поводке.

Киран закрыл глаза, его голова низко опустилась, пока слова Аэлии, сказанные прошлой ночью, резали его насквозь. Делало всё это куда хуже то, что она раскусила его попытку стать лучше, что всего за несколько дней почувствовала зло внутри него. Он так старался контролировать это, держать ту сторону себя на расстоянии — и она всё равно увидела его насквозь. Как и все остальные.

Чудовище — вот как она его назвала. Она, блять, даже не представляет какое.

Киран резко вскинул голову.

Нахер, ему не стоило и пытаться притворяться; он носил зло в каждом своём вдохе, и от него не было спасения. Даже ради такой женщины, как Аэлия.

Он пополз вперёд, осторожно перевалил через гребень холма — и действительно, внизу по равнине были разбросаны кролики. Его магия вспыхнула к жизни от одного лишь намёка, его прицел был безупречен, когда крошечные шары огня пронеслись над травой и вонзились прямо в глаза трём ничего не подозревающим кроликам. Остальные взвились на лапах и бросились прочь, юркнув в безопасные норы под землёй.

Киран почувствовал лёгкий укол сожаления, когда подошёл подобрать обмякшие, пушистые тельца. Это едва ли было честным боем. Но с таким, как он, когда это вообще бывало честным?

Целый день прошёл, прежде чем Киран догнал Аэлию; кролики были привязаны к его седлу и подпрыгивали там с самого раннего утра.

Дорога встретилась с рекой и петляла вдоль её берегов, пока он не достиг края одного из первых озёр, образующих Слёзы Делии — скопление озёр, тянущееся на многие мили между этим местом и Ллмерой, столичным городом на побережье. Глядя на кристально чистые воды, он пожалел, что не был рядом, когда Аэлия увидела их впервые.

Этот разрыв с однообразием равнин был освобождающим; ветерок с озера был прохладным и освежающим для кожи, которая весь день терпела неумолимое внимание солнца. Тусклые равнины превратились в холмистые луга, полные ярких цветов, на которых сидели огромные насекомые размером с палец Кирана.

Аэлию было достаточно легко найти, но он не спешил вновь присоединяться к ней, предпочитая вместо этого следовать за ней на расстоянии. Вне поля зрения, но совсем не вне мыслей.

Его удерживал вдали стыд — стыд за то, что он вышел из себя, стыд за то, что потерял контроль, стыд за то, что она увидела то, что он пытался скрыть. Поэтому он откладывал момент, когда придётся снова встретиться с ней лицом к лицу.

Но солнце уже исчезало за колышущимися травами на горизонте, отправляясь согревать другую половину мира, и у него не оставалось выбора, кроме как присоединиться к тому месту, где Аэлия устраивала лагерь.

Она развела небольшой костёр рядом с укрытием старой ивы. Дерево склонилось в покорности перед жестокими ветрами равнин, и все его ветви покорно свисали в воду. Аэлия устроила лагерь на противоположной стороне, подальше от её длинных, свисающих ветвей.