Космический замуж. Хранители галактики (СИ) - Мару Тая

— Мое время уходит, — мысль Старого Хранителя окрашена странным принятием. — Я устал. Но я рад, что мой преемник пришел к мне не из долга. Он пришел из любви. Это лучший дар, который ты могла ему дать. И лучший дар, который ты могла дать им. Но я буду жить, зная, что моё бремя есть кому разделить.

Люмин медленно начинает двигаться вперед, к самому центру сияющей туманности, что является сердцем древнего существа. Церемония начинается.

Люмин плывет вперед, и его сияние кажется таким маленьким, таким хрупким на фоне гигантской, безмолвной формы Старого Хранителя. Он похож на светлячка, летящего навстречу спящей горе. Мое сердце замирает, и я невольно протягиваю руку, как будто могу удержать его, вернуть.

— Пусть идет, — мысль Старого Хранителя ласково касается моего сознания. — Его путь предначертан. Но он не пройдет его один.

Я чувствую, как нить, связывающая меня с Люмином, натягивается до предела. Она больше не просто теплая — она раскаленная, по ней бегут разряды чистой, нефильтрованной энергии. Это его страх. Его решимость. Его жажда принадлежности.

Рейтен медленно перемещается ближе ко мне, пока наши экзокостюмы почти не соприкасаются. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к разворачивающемуся действу, но через кольца-коммуникаторы я чувствую его холодное, стальное поле, но теперь ставшее для меня живым щитом. Он моя опора. А я его связующее звено с происходящим.

— Держись, — его голос в моем шлеме звучит тихо, но твердо. — Он нуждается в твоей стабильности сейчас больше, чем когда-либо.

Я киваю, сжимая пальцы в кулаки внутри тонких перчаток скафандра. Я закрываю глаза и всей силой воли посылаю Люмину один-единственный образ: нашу гостиную. Тихую, заполненную мягким светом. Три фигуры на диване. Рейтен, я, и Аррад, чье присутствие я ощущаю как далекую, но верную ноту в нашей общей симфонии. Я посылаю ему чувство дома. Того, что ждет его здесь, после всего этого.

Люмин достигает первого слоя сияющей туманности — биополя Старого Хранителя. И останавливается. Словно наткнувшись на невидимую стену.

Сначала ничего не происходит. А потом я чувствую глухое, мощное сопротивление. Это не похоже на сознательный отказ. Это будто инерция. Инстинкт самосохранения угасающего, но все еще могущественного организма. Рой, привыкший к одному Хранителю за миллионы лет, инстинктивно отталкивает новое, чужеродное сознание.

Боль обжигающей волной бьет по нашей связи. Люмин вздрагивает, его свет меркнет, становится нервным, прерывистым. Он пытается отпрянуть, испуганный и обескураженный.

— Нет! — мысленный крик вырывается из меня. — Держись! Это просто… привычка. Он должен тебя узнать!

Глава 22

Я бросаюсь вперед, насколько позволяет страховочный трос. Мое поле рвется навстречу Люмину, обволакивая его, пытаясь стать буфером между ним и сокрушительным давлением древней воли. Но этого недостаточно. Я всего лишь проводник, мост. Я не могу заставить Рой принять его.

Рейтен оказывается рядом и его поле вдруг раскрывается. Он не пытается бороться с сопротивлением Роя. Он делает нечто иное. Он проецирует саму суть Элизиума. Ту, что должна быть. Образы величественных гор, бескрайних лесов, полных жизни, чистых рек. Образ планеты-мечты, планеты-воспоминания, которая живет в сердце каждого Хранителя. И старый Хэга всё это видел.

И через нашу связь, через кольцо, я чувствую третью ноту. Слабую, но яростную. Аррад. Он не здесь, но его воля, его страсть, его невероятная, упрямая вера в нас, в Люмина, вливается в наш общий поток. Мы становимся единым целым. Трио, чьи поля сплетаются в прочный канат, один конец которого я держу в руках, а другой тянется к испуганному Люмину.

— Слушай нас! — посылаю я ему, вплетая в послание силу Рейтена и огонь Аррада. — Ты не чужой! Ты продолжение рода! Ты наша надежда! Он ждал тебя! Мы ждали тебя!

Я обращаюсь и к Старому Хэгу, вкладывая в мысль всю свою боль от потери Лестерии и всю свою надежду на спасение Элизиума.

Посмотри на него! Он несет в себе память моей погибшей планеты! Он мост между двумя мирами! Он не заменит тебя, но он позволит твоему наследию жить!

Наступает момент тишины. Давление спадает.

И тогда Старый Хранитель отвечает.

Гигантская туманность перед Люмином медленно расступается, образуя сияющий тоннель, ведущий в самую глубь, к тому месту, где должен биться пульс планетарного сознания.

Люмин замирает на мгновение, а затем устремляется вперед. На этот раз его движение уверенное, неотвратимое.

Он вплывает в сияющий тоннель, и его форма начинает меняться. Его свет сливается со светом Роя, его энергетическое тело растет, впитывая в себя миллиарды нитей чужой, но готовой стать родной, памяти. Узоры на его крыльях вспыхивают и усложняются, наполняясь картами новых созвездий, рек, горных хребтов Элизиума.

Я чувствую, как его сознание расширяется, охватывая не отдельную пещеру или зал, а всю планету сразу. Океаны, континенты, города, пустоши словно становится им, а он сливается со всем этим. Это ошеломляюще. Я едва могу вместить в себя малую толику этих ощущений. Впервые в жизни я вижу то, что происходит раз в тысячелетия. Люмину ещё предстоит найти пару, стать совсем взрослым, но жизнь Хэга измеряется совсем другими значениями.

И вот наступает финал. Люмин достигает сердца туманности. Раздается вспышка света такой силы, что я инстинктивно зажмуриваюсь, а датчики моего скафандра на секунду зашкаливают.

Когда я снова открываю глаза, я вижу его.

Он все еще парит там, но он… изменился. Вырос. Его форма стала больше, монументальнее. Его сияние больше не трепетное и юное — оно ровное, мощное, неоспоримое. В его золотых глазах, которые находят меня в пустоте, теперь живет не только любовь, но и мудрость. Мудрость, принятая в дар.

Он теперь полноправный Хранитель Элизиума.

Связь между нами не рвется. Она преображается, превращается в прочный, нерушимый мост. Я чувствую, как жизнь планеты бьется в нем ровным, сильным ритмом. И знаю, что он теперь навсегда часть этого мира. И этот мир часть его.

Рейтен медленно выдыхает. Через стекло его шлема я вижу, как напряжение последних дней наконец покидает его лицо.

— Сделано, — произносит он, и в этом одном слове целая вселенная облегчения.

Я не могу сдержать улыбки. Слезы счастья катятся по моим щекам.

Мы сделали это.

Обратный путь на планету проходит с приятным грустным послевкусием. Как только я выхожу из космического корабля на твёрдую поверхность площадки чувствую, как кто-то словно подёргивает нашу связь за ниточку.

Поднимаю глаза ввысь и с восторгом наблюдаю, как прямо в небесах проплывают два Хэга. Тело переполняет благоговейным трепетом, а я тихо выдыхаю.

У нас получилось. Никто больше не угрожает Люмину. Но теперь мы должны сделать всё, чтобы сохранить его будущее потомство. Защитить это место на много поколений вперёд.

Глава 23

Ветер на самом высоком балконе нашего поместья наполнен новыми запахами. Не только знакомой пылью и металлом Элизиума, но и сладковатым ароматом незнакомых цветов, пробивающихся сквозь трещины в камне. Я вдыхаю полной грудью, опираясь о парапет, и смотрю вниз, на просыпающийся город. Он все так же сверкает неоновыми огнями, но теперь в его сиянии есть иное качество — не искусственное свечение, а глубокий, внутренний пульс, идущий от самой земли. Биополе планеты больше не хриплый, надсадный гул умирающего гиганта. Теперь это мощный, ровный гимн жизни, который я чувствую каждой клеткой.

Сзади раздается знакомый, чуть насмешливый голос:

— Опять витаешь в облаках, жена?

Я оборачиваюсь. Аррад стоит в дверях, его поза расслабленная, а в глазах — та самая, выстраданная и вернувшаяся искорка. Его правая рука, та самая, что была обуглена и беспомощна, теперь лежит на дверном косяке, сильная и целая. Он не просто выздоровел. Он расцвел, сбросив с себя тень угасания, которая тяготела над ним, над Рейтеном, над всей планетой.