Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

— А когда великие перемены обходились без великого риска? — возразила Осити. — К тому же, посмотри на нее, Мортус. Ты всегда хорошо разбирался в людях. Ты видишь в ней предателя или видишь ту, кто сожжет мир ради семьи?

Бог Смерти долго изучал меня, и я почувствовала, как на мои плечи ложится непосильный груз.

Наконец он заговорил:

— Если твой брат хочет доказать преданность нашему делу, после вознесения он не станет присягать моему домену. Он присягнет Сандралису. Он поселится в Золотом городе, — слова Мортуса падали тяжело и бесповоротно. — Он преклонит колени перед Олинтаром и поклянется ему в верности.

— Вы хотите, чтобы он… — я не смогла закончить, сама мысль душила меня.

— Я хочу, чтобы ему поверили. Олинтар будет ждать, что он выберет власть, а Сандралис олицетворяет ее. Так Тэтчер окажется именно там, где нам нужно. Ему начнут доверять. Под присмотром, да, но в самом сердце власти Олинтара.

— Это… — я пыталась подобрать слова.

— Необходимо, — поставил точку Мортус. — Я переговорю с Воринаром и обеспечу его безопасность в финальном Испытании, даю слово. Но мне нужно подтверждение от него самого. Клятва на крови нашему делу.

— Клятва на крови? — переспросила я.

— Это не обсуждается, — пробормотал Мортус. — Он свяжет себя с сопротивлением до того, как вознесется, до того, как обретет полную силу, иначе защита будет отозвана.

— Вы требуете, чтобы он вверил свою жизнь вашему делу, даже не видев вас в глаза, — запротестовала я.

— Я предлагаю ему жизнь вместо смерти, — ответил Мортус. — И шанс приложить руку к падению Олинтара. Условия более чем честные.

Я перевела взгляд с одного на другого. Жизнь брата давила на мои плечи непосильным грузом.

— Я смогу его убедить, — сказала я наконец.

— Ты звучишь очень уверенно, — заметил Мортус.

— Я знаю своего брата. Когда он поймет, что стоит на кону, и что вы предлагаете, он согласится. Если вы не лжете о переменах, то я не знаю ничего, с чем бы мы были согласны больше. Это все, чего мы когда-либо хотели.

— Значит, мы договорились, — Мортус направился обратно к трону. — Твой брат под моей защитой на время финального Испытания. Мои силы не причинят ему вреда, — Мортус помедлил, склонив голову набок. — И последнее: именно я должен буду забрать жизнь Олинтара, когда придет время.

Эти слова украли то последнее, за что я еще цеплялась. Тот единственный взгляд, которым мы обменялись с Тэтчером на Избрании — безмолвное обещание, что мы заставим Олинтара заплатить. Это было единственным, что удерживало меня на плаву во всем этом безумии. Единственная истина, на которую я могла опереться, пока мир катился в бездну. И теперь даже это стало предметом торга. Мне хотелось кричать. Хотелось сказать Мортусу, что он не имеет права забирать нашу месть. Но на кону была жизнь Тэтчера.

— Я понимаю, — выдавила я.

Осити подошла ко мне и на миг коснулась моего плеча.

— Ты проявила недюжинную смелость, придя сюда сегодня. Только это дало тебе шанс. Не упусти его.

— Можешь идти, дитя, — сказал Мортус, устраиваясь на троне. — Но помни: теперь ты хранишь тайны, которые невозможно забыть. Твоя жизнь зависит от твоего молчания. Жизни вас обоих.

Я кивнула. Мельком я поймала себя на мысли: почему он не потребовал клятвы на крови от меня прямо сейчас? Очевидно, я не представляла такой угрозы, как Тэтчер.

Когда Зул повел меня к дверям, вдогонку нам донесся голос Мортуса:

— О, и мисс Морварен? В следующий раз, когда захочешь процитировать мне слова моего сына, убедитесь, что понимаешь их полный контекст. Виврос ведь не был спасен. В конечном итоге.

На этой «оптимистичной» ноте двери закрылись, оставив нас с Зулом одних в коридоре. Я прошла мимо, не глядя на него. Не могла.



— Тэйс.

Я продолжала идти.

В мгновение ока он оказался передо мной, его рука уперлась в стену, преграждая путь.

— Не уходи от меня. Только не сейчас.

— Отойди.

— Нет. — Вторая рука уперлась в стену с другой стороны, запирая меня в ловушку. — Пока не посмотришь на меня.

— Я сказала, отойди.

Я попыталась нырнуть под его руку, но он сместился, не давая мне выбраться.

— Я знаю, ты злишься…

— Злюсь? — Я наконец подняла на него глаза, и в его взгляде промелькнул смертоносный отблеск от того, что он увидел в моих. — Ты думаешь, я злюсь?

— А что тогда?

— Я… — голос сорвался. Все рушилось одновременно. Переговоры. Откровение о Тэтчере. То, что нам предстоит сделать. То, о чем мне придется просить брата. — Мне нечем дышать, Зул.

Выражение его лица изменилось.

— Тэйс…

— Нет, — я прижалась спиной к стене, отчаянно нуждаясь в дистанции, которой не было. — Ты не имеешь права так делать. Не имеешь права смотреть на меня так, будто тебе не все равно…

— Мне не все равно, — слова прозвучали резко, отчаянно. — В этом-то и вся гребаная проблема.

— Замолчи.

— Я не мог тебе сказать, — его пальцы сжались в кулаки на стене. — Ты понимаешь? Я связан этим делом. Все это куда масштабнее меня одного.

— И ты просто собирался позволить этому случиться? Позволить мне узнать обо всем, когда его тело… — я не смогла закончить.

— Я пытался найти другой выход, — его лоб склонился к моему, едва не касаясь. — Я боролся с этим неделями.

Это было слишком тяжело, слишком чересчур. Я чувствовала, как его тело прижимается к моему, слышала его неровное дыхание. Мы вступили на опасную территорию.

— Ты и правда столь невысокого мнения обо мне? — спросил он. — Думала, я бы стоял в стороне и смотрел, как казнят твоего брата?

— Ты знал, что они планируют…

— Я собирался это остановить, — тьма вспыхнула в его глазах. — Даже если бы пришлось пойти против него. Даже если бы пришлось… — он замолчал, сжав челюсти.

— Ты должен был мне сказать.

— Возможно. Но ты ведь знаешь меня, — он говорил не громко, но хлестко. — По крайней мере, я так думал. Как думал, что знаю тебя.

Я замерла.

— И что это должно значить?

— Если мне не изменяет память, у тебя во всем этом была своя повестка, звездочка. Скажи мне, было ли хоть что-то из этого настоящим? Или я просто был удобен? Принц Смерти, достаточно глупый, чтобы дать тебе доступ к своим знаниям, своей силе, своему домену?

— Так ты думаешь? — ярость обожгла меня изнутри.

— А разве нет? Каждый вопрос о божественной политике, о Первородных, каждое мгновение, когда ты позволяла мне подойти ближе, был ли в этом хоть грамм искренности? Или я был лишь кратчайшим путем к твоей цели?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли.

Это обвинение выпотрошило меня до основания. Потому что он был прав. В самом начале он именно этим и был — средством достижения цели. Ступенькой на пути к мести. Я видела в нем лишь могущественного ментора, которым нужно манипулировать, из которого нужно вытягивать информацию.

Но где-то по пути все изменилось.

Я не могла точно назвать этот момент. Было ли это тогда, когда он стоял рядом на тренировках, заставляя меня выкладываться на полную? Или когда признался, что то, что между нами, никогда не сможет быть для него просто физическим? А может, все изменилось той ночью после поцелуя в воде, когда за его тщательно выверенной маской я увидела человека, который всю жизнь верил, что любовь не для таких, как он.

Боги, помогите мне. Я влюбилась в него. В того самого человека, которого мне категорически нельзя было любить.

И это причиняло боль. Казалось, сердце вот-вот вырвут из груди. Потому что теперь мы стояли здесь, и я едва могла смотреть на него.

— Ты делила со мной постель, планируя умереть. Ты позволила мне влюбиться в тебя, зная, что покинешь, — продолжал он. — Я был связан своими тайнами. Ты же хранила свои, чтобы использовать меня.

Это обвинение полоснуло меня, перехватив дыхание.