Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

Я замешкался.

— Если тебе от этого станет легче, — произнес я, — я думаю, это он многое теряет.

На лице Шавора промелькнуло удивление, которое он тут же скрыл за небрежным пожатием плеч. Но я успел заметить вспышку благодарности в его глазах.

Я шагнул в золотой свет, и мир вокруг меня распался. Мое тело рассыпалось и вновь собралось по ту сторону.

Сандралис пылал вокруг нас, его вечный день казался ослепительным после мягкого дождя Беллариума.

И там, на краю платформы, нас ждал сам Олинтар.

Король Богов сегодня был в простых белых одеждах, подпоясанных золотом. Из украшений на нем был лишь тонкий венец поверх черных волос.

— Тэтчер Морварен, — голос Олинтара прокатился по мраморной площади. — Добро пожаловать в мой домен.

Я поклонился — жест, ставший привычным после предыдущих визитов.

— Благодарю за приглашение, Бог Олинтар, — слова отдавали горечью на языке, как яд.

— Отец, — Шавор повторил мой жест, его спина была прямой, как клинок.

Взгляд Олинтара скользнул по сыну.

— Подожди снаружи кабинета, — Олинтар снова повернулся ко мне. — У меня есть дела, которые я хочу обсудить с Тэтчером.

Я взглянул на Шавора и поймал вспышку боли, которую он тут же подавил.

Олинтар положил руку мне на плечо.

— Мы не задержимся.

Шавор снова поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Он шел к далеким садам с идеально ровной спиной — солдат, отправившийся в бой, а не сын, отвергнутый отцом.

Олинтар смотрел ему вслед с нечитаемым выражением лица.

— Идем, — сказал он мне. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он повел меня не к величественному дворцу, где я бывал раньше, а к небольшому строению из белого камня и золота. Внутри винтовая лестница уходила глубоко вниз, каждая ступень излучала мягкое золотистое сияние, затухающее, после того, как мы проходили мимо.

— Твои тренировки проходят успешно? — спросил Олинтар, пока мы спускались в темноту.

— Да, мой бог.

— Прошу, когда мы говорим наедине, называй меня Олинтаром. — Лестница уводила нас все глубже, и с каждым поворотом свет становился все более тусклым. — Я так понимаю, ты сталкиваешься с определенными… ограничениями в развитии своего дара.

Я запнулся.

— Ограничения?

— Твоя сила требует практики для полного освоения, — его голос эхом отразился от каменных стен. — Но ты вряд ли можешь лишать жизни лишь ради тренировок.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

— Нет, не могу.

— Этическая дилемма. Ты желаешь отточить способности, не поступаясь принципами.

Лестница закончилась у узкого коридора. Факелы горели в железных бра, и пламя их было неестественно неподвижным, как и все остальное в этом домене абсолютного контроля.

— Что именно вы хотели обсудить, приведя меня сюда? — спросил я, и по коже поползло чувство тревоги.

— Полагаю, я нашел решение твоих проблем, — Олинтар остановился перед тяжелой дверью, обитой железом. — Способ практиковать дар без всяких ограничений.

Он прижал ладонь к двери, и та бесшумно распахнулась. Помещение за ней тонуло в полумраке, но я сумел разглядеть фигуру, привязанную к стулу в самом центре.

— Что это? — спросил я.

Олинтар вошел внутрь, и на его ладони расцвел свет. Внезапная иллюминация осветила скудную обстановку — каменная камера, лишенная всяких украшений. А в центре слуга из Тенекожих.

Черные с багряным одежды облекали его тело, черты лица казались почти человеческими, но вытянутыми, а глаза напоминали озерца чернил. Существо обмякло в путах, и его голова поникла.

— Мои стражи схватили этого шпиона на границах Сандралиса три дня назад, — Олинтар кружил вокруг пленника, словно хищник.

При звуке голоса Олинтара Тенекожий поднял голову. Один глаз заплыл от отека, но другой уставился на меня с пугающей ясностью. На лице виднелись следы недавнего насилия: разбитая губа, синяк на щеке, засохшая кровь в уголке рта, похожая на темное масло.

— Его допрашивали со всей тщательностью, но он отказывается сотрудничать, — Олинтар остановился позади пленника, положив руки ему на плечи. — И теперь он должен предстать перед правосудием.

Смысл сказанного ударил по мне наотмашь.

— Вы хотите, чтобы я убил его.

— Я хочу, чтобы ты применил дар на существе, заслуживающем кары, — выражение лица Олинтара оставалось безмятежным. — Он не невинный, Тэтчер. Это враг, который мог принести вред моему домену и народу.

Я смотрел на Тенекожего, пытаясь разглядеть угрозу, описанную Олинтаром. Но видел лишь связанного и беззащитного, избитого пленника.

— Я не могу, — сказал я.

Олинтар изучал меня непроницаемыми золотыми глазами.

— Я понимаю. Лишить жизни, даже заслуженно, всегда непросто, когда враг не представляет немедленной угрозы, — он кивнул. — Возможно, я переоценил твою готовность.

Облегчение захлестнуло меня, но тут же испарилось, стоило Олинтару заговорить снова.

— Что ж. Мы решим это иначе, — он встал прямо перед Тенекожим. — Раз наш гость не желает делиться знаниями, а ты отказываешь ему в быстрой смерти, нам придется быть более убедительными.

Прежде чем я успел среагировать, Олинтар поднял руку. На кончиках его пальцев собрался раскаленный добела, обжигающий свет. Он прижал ладонь к груди Тенекожего.

Крик существа разорвал тишину камеры, словно лезвием скребя по черепу. Густой и тошнотворный запах паленой плоти заполнил воздух.

Желчь подкатила к горлу, я боролся за то, чтобы сохранить лицо бесстрастным. Ненависть зудела под кожей, грозя выдать меня. Вот он, тот, кого мы с сестрой поклялись уничтожить.

И вот он стоит здесь, пытает беззащитного пленника на моих глазах.

Олинтар убрал руку, и свет погас. Тенекожий повалился вперед, хрипло втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. На его груди остался след ладони, края которого все еще светились алым.

— Такая участь ждет любого врага моего домена, Тэтчер, — голос Олинтара оставался спокойным, будто он обсуждал погоду, а не пытку. — Я не получаю от этого удовольствия. Но необходимые действия редко приносят радость.

Лжец. Я видел блеск в его глазах, когда существо кричало, видел тень удовлетворения на его губах. Он упивался этой демонстрацией силы, этим напоминанием о своем абсолютном контроле.

Он снова поднял руку. Тенекожий вздрогнул, из его горла вырвался жалобный всхлип.

Я хотел остановить его. Но это лишь раскрыло бы мои истинные чувства. Я остался стоять на месте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Правосудие требует трудных решений, Тэтчер, — взгляд Олинтара метнулся ко мне, оценивая реакцию. — Можем ли мы позволить шпиону вернуться к хозяину с информацией, которая может погубить невинных? Невозможно не запачкать руки в конфликте. Только необходимые действия и их последствия.

Свет снова вспыхнул на кончиках его пальцев, еще жарче, чем прежде. Глаз Тенекожего нашел мой взгляд, в нем застыл первобытный ужас.

— Помоги, — прошептал он, едва слышно.

Грудь сдавило, чувство вины боролось с инстинктом самосохранения. Я подумал о Шаворе, ждущем снаружи, о Тэйс в Дракнаворе, о нашем плане — таком хрупком, так сильно зависящем от моей способности поддерживать этот маскарад. Я подумал о Сулине, который погиб, защищая нашу тайну. О матери, уничтоженной тем самым существом, что сейчас стояло передо мной.

На один безумный миг я захотел закончить все прямо здесь и вцепиться в глотку Олинтару, сжигая свои человеческие резервы, чтобы обрушить на него всю свою мощь. Но сила, исходящая от него, была удушающей, древней и безмерной. Он прихлопнул бы меня, как насекомое, прежде чем я успел бы даже коснуться его. Нет, мне нужно сначала вознестись, достичь божественности, прежде чем я смогу бросить ему вызов с надеждой на успех. Минута мстительного удовлетворения сейчас разрушит все, чем мы пожертвовали.

Олинтар положил сияющую руку на плечо пленника. Последовавший за этим крик пронзил камеру — более высокий, отчаянный, бесконечный. Запах обугленной плоти стал еще невыносимее.