Мальбом: Хоррор-цикл - Смирнов Алексей Константинович

- Убил! - донеслось из-за стенки.

- Один остался, - колдун рассмотрел бумажку на свет от лампадки. - Холостячок. Одинокий. Куда же он забился. Ну-ка... Жэ-десять!

- Ну, ты мастер! - восхитился Скобарь. - Убил ведь!

- Вот и все, - колдун радостно улыбнулся, снял очки, скомкал бумажку. - Можно въезжать. У новых квартирантов, правда, будет постукивать... пошаливать... но мы про то ничего не обещали, правда, Скобарь?

Скобарь, держа в руках игру, вошел в комнату.

- Я этого последнего не просто перечеркнул, а заштриховал всю клетку.

- И кто тебя просил? Теперь там жить вообще невозможно.

Тут Совершаев засвистал. Он вытянул ноги и стал усиленно выдувать кошачьи звуки. Заплывшее бурдючное лицо преобразовалось в шотландскую волынку, наполненную старым добрым элем, словно грелка горячей водой. Кропонтов, догадавшись, что Совершаев ведет себя дерзко и хочет высмеять хозяина, решил подыграть. Он выставил палец и ткнул им в музыкальную щеку. Та сразу опала; Совершаев чуть высунул язык и вывел заключительную, уже непристойную руладу. Брызнула мелкая слюна.

Колдун поднял глаза от листка, который дал ему Скобарь:

- Позабавиться думаете?

Совершаев, досадуя, криво усмехнулся:

- Что вы, что вы.

Ничего другого в его голову не пришло.

- Рискуете, - сочувственно заметил Скобарь.

- Пусть скажет заявитель, - колдун развалился в кресле и весь заострился, хотя и слился с обивкой.

- Говори, - шепнул Удыч Техорскому.

- А? - Техорский успел задремать. - А! Да-да. Уважаемый... не знаю, как...

- Никак, - отрезал Скобарь. - Не тяните.

- Ну, - Техорский выпучил глаза, оттопырил губу и развел руками, как бы сожалея. Одновременно он повторил звук Совершаева. - Простите, ежели что... Мне про вас рассказывали.

- Естественно, - каркнул колдун. - Слово, как воробей. Летает, где нравится.

- У меня беда, - Техорский не подготовился и теперь не знал, что врать. - На меня готовят покушение! - выпалил он.

- Вы такая важная фигура? - удивился колдун.

- Я квартирами занимаюсь, - внезапно Техорский припомнил, что дела его и впрямь неважные. - Вчера, например, позвонили, - пожаловался он, говоря на сей раз чистую правду. - Деньги предлагали, с акцентом говорили. Грозились убить, если откажусь. Я вообще-то нотариус, - признался он следом и быстро затараторил, не понимая о чем. Речь его сделалась связной, без примеси хмеля, но сам Техорский после клялся, будто ничего не помнит, о чем говорил.

Колдун молча слушал.

Кропонтов ударил Совершаева в бок:

- Чего мы тут сидим? Пошли отсюда лучше. Ну, что мы ему сделаем?

Совершаев подался к нему:

- А просто не заплатим! Это же святое. Он, падла, сейчас нам насчитает... за потраченную энергию. Натикало, скажет, как в такси.

- Ничего платить не надо, - подал голос колдун. - Просто оставите, что не жалко.

Растерянный Совершаев заулыбался.

- Как слышит, собака, - пробормотал он.

- Извините, он пьяный немножко, - Кропонтов попросил прощения, потому что боялся колдуна.

- Скобарь, - позвал колдун, и всем показалось, что он изнемогает от скуки. - Поставь им скобки, потом пусть идут. Друзья, значит? - обратился он к гостям.

- Типа, - промямлил Техорский, ерзая от неуютности.

- Ну и ставь, раз хотят. Те, что звонили, тебя не тронут, - сказал он Техорскому. - За других не ручаюсь. Пусть каждый оставит мне какую-нибудь вещь.

- Платок можно? - Кропонтов потерял лицо. Он вздрагивал и потел. Он был готов исполнить любое желание волшебника.

- Ложи платок.

- Что-нибудь мелкое, - подсказал Скобарь, прохаживаясь из угла в угол.

Удыч молча выложил двухрублевую зажигалку. Газ в ней почти закончился. Совершаев пожал плечами, порылся в карманах и, ничего не найдя, пожертвовал монетку. Техорский оставил визитную карточку. «Ты что!» - шепнул Совершаев, но было поздно. «У меня этих карточек по городу черт-те сколько», - объяснил тот.

- Годится. Ну, а теперь... вот вам Бог, а вот порог, - колдун, указывая Бога, ткнул пальцем невесть куда. - Скобарь, проводи ходоков.

- Что значит все? - прищурился Совершаев. - А волшебство?

- Уже готово, - Скобарь подошел и заглянул ему в глаза. Совершаев пошатывался. Вдруг стекло его взгляда покрылось мелкой сеточкой трещин.

Колдун выбрался из кресла:

- Вырви там листочек из тетрадочки, - напомнил он Скобарю. - Для крестиков и для ноликов.

- Идите с миром, господа скобцы, - Скобарь сделал шаг, и Совершаев отступил.

- Тот еще сервис! - запоздало проснулся Удыч, но его уже теснили. Кропонтов дернул Удыча за рукав. Техорский топтался; и так же топталось недоумение, завязшее в его топком лице. Он будто силился что-то вспомнить из речей, что сам же и наболтал. В его лице тоже как будто расстегнулся сустав - не то справа, но может быть, слева.

Их выдавило на лестницу, задерживаться не стали. Компания вывалилась из подъезда и приложилась к улице, которая пошаливала себе, как недавно; она не заметила отсутствия друзей и осталась равнодушной к их появлению. Пошли к Совершаеву, но там не сиделось и не пилось; посовещавшись, решили идти к Техорскому. Техорский был рад и не рад, он плохо соображал, к чему все это; тут в его кармане запищал телефон.

- Алё, дарагой, - услышал Техорский. Он сразу задрожал.

- Новости с тары Казбек? - придвинулся Удыч, разминая пальцы. Он чуть не упал, силы его покидали. - Арарат на связи? Один за всех...

Но телефон, пока он силился сложить из пальцев мушкетерский знак, ласково извинялся:

- Извини, дарагой. Ошибка вышла. Ребята разабралыс и болше тебя нэ тронут. Хочешь, накроим тебе стол? М-м-м! - и невидимый восточный человек обсосал свои пальцы.

- Нет-нет, что вы, любезный, что вы, - закудахтал Техорский, который в этом пункте сделался совершенно трезвым. - Никаких претензий. Никаких. Спасибо. Спасибо. Очень рад. Всегда счастлив...

- Ну, не грусти там, дарагой, - отключился голос.

- Помогло, - прошептал Техорский, жамкая телефон.

- Сломаешь, - Совершаев попытался вынуть машинку, но тот держал цепко. - Как крепко его рукопожатие! - пропел Совершаев ослиным голосом. - Поехали, поехали, дело к ночи!

Он умел выпить очень много.

Кропонтов послушно сел в такси, не думая ни о чем, кроме как о настоятельной надобности поехать к Техорскому.

- Па-агнали, - причмокнул Удыч, погружаясь рядом. - Жаны не боисси?

Кропонтов скорчил усиленно глупую рожу, будто существование жаны явилось для него малоинтересной новостью.

...У Техорского остались до утра, почти не пили, на звонки не отвечали.

Наступило воскресенье; за Удычем и Кропонтовым приехали решительные, оскорбленные дамы, которым, судя по их злобному настроению, так и не удалось погулять в свое удовольствие. Лучших кавалеров для них не нашлось, но и прежние, вопреки ожиданиям, не пустили дам на порог. Они, попирая все мыслимые каноны, молчали и не давали Техорскому отпереть дамам дверь; дамы ушли. Их раздраженная брань плавно спустилась на самое дно лестничного колодца. Там все растаяло, как облачко вредного газа.

Гости сидели до вечера: бродили по квартире; брались то за одно, то за другое, переставляли безделушки, смотрели разные передачи. Удыч уснул на постели Техорского, рядом прикорнул Совершаев. Кропонтову достался неудобный диванчик, а сам хозяин, сложившись втрое, отсыпался в кресле.

Прикатилось новое утро.

- Не надо бы вам в офис, - Техорский, благоухавший комплексным освежителем, остекленело уставился на свое сопровождение, которое спешно обувалось.

- В приемной посидим, журналы почитаем, - пробормотал Удыч, зависая над шнурками.

Техорский хотел чем-то возразить, но ничего не сумел придумать.

Кропонтов осторожно погладил его рукав.

По улице шли гуськом, то и дело норовя прикоснуться к плечу направляющего.

- Мама, смотри! - закричал какой-то мальчик. - Дядьки идут гуськом, как в сказке! Про золотого гуся!