Экстаз агонии (ЛП) - Уайт Рэт Джеймс

– Меня зовут Мелоди, – сказала женщина, перекладывая нож в левую руку, чтобы пожать мне правую.

Ее пальцы все еще капали кровью, но я все равно пожал ей руку. Не было смысла быть слишком чувствительным. Сегодня ночью мы все были убийцами.

– Меня зовут Брэндон.

– Приятно познакомиться, Брэндон. Просто иди за мной. Я выведу тебя отсюда. И я убью любого ублюдка, который попытается меня остановить! – закричала Мелоди в ночь.

Я сразу начал сомневаться в своем решении.

Мы не прошли и пары кварталов, как вокруг раздались крики и выстрелы. Злые выкрики и проклятия, звуки ударов кулаков о плоть, падающих на асфальт тел. Я видел, как банда подростков тащит мужчину по улице, прикованного к их машине. Мы прошли мимо переулка, где коренастый мужчина средних лет избивал кого-то до смерти голыми кулаками, бормоча "детонасильник" и "гребаный педофил", когда он разбивал лицо хрупкому мужчине лет сорока-пятидесяти. Мы на секунду остановились, чтобы посмотреть, как здоровяк спускает штаны с другого, затем берет швабру и загоняет ее так глубоко в задницу тому парню, что изо рта брызнула кровь.

– Так этому куску дерьма и надо, – сказала Мелоди.

Я не знал, был ли тот парень действительно виновен, и она тоже. Он выглядел как педофил – белый, лысеющий, с глазами-бусинками, тощей шеей с большим кадыком, толстыми очками, слишком узкими штанами и рубашкой-поло в полоску, застегнутой на все пуговицы. Если бы я увидел его на улице, я бы тоже подумал, что он детонасильник. Но это не значило, что он был виновен. Если он был виновен, то, безусловно, заслужил это.

– Пошел на хрен, ниггер!

– Убей белого!

– Гребаный спок!

– Вонючая шлюха!

– Чинк!

– Мокрый!

– Песочный ниггер!

– Жид!

– Жирный итальяшка!

– Шлюха!

– Шалава!

– Пидор!

– Свинья!

– Либеральный коммунистический снопик!

– Фашист-республиканец!

Каждая унция предрассудков, нетерпимости и ненависти во всем районе выплескивалась наружу. Не все были под кайфом, но достаточно, чтобы зажечь искру. А после этого массовая истерия, толпа, первобытное, племенное, стадное мышление захватили власть. Ничто так не объединяет, как ненависть. Небольшие, незначительные различия становились непреодолимыми пропастями, причинами для драки, убийства или смерти. Все, кто не выглядел как они, не думал как они, не одевался как они, не поклонялся как они или не голосовал как они, становился врагом. Кровь лилась повсюду, куда бы я ни посмотрел.

Мы дошли до Джермантаун-авеню. "Авеню" была открытым рынком наркотиков. Две разные банды торговали крэком и героином безнаказанно. Истсайдцы на восточной стороне, вестсайдцы на западной. Между ними бродили наркоманы, выбирая лучший товар. Но не сегодня.

Сегодня наркоманы нападали на дилеров, сражаясь за "коня", убивая за него. Два торчка, весящие меньше ста килограммов на двоих, разрывали молодого дилера зубами и ногтями – один грыз его лицо, отрывая щеки, нос и веки, а его кореш выпотрошил мужчину, вырывая внутренности горстями. Пожилой мужчина с огромным седым "афро" избивал бандита тростью. Череп бандита уже был проломлен, но старик продолжал бить тростью, превращая голову парня в бесформенный кусок красного месива и белой кости.

Раздались выстрелы, и я поднял глаза, увидев группу почти двадцати мужчин с дробовиками, полуавтоматическими пистолетами и штурмовыми винтовками – АК-47, MAC-10, Uzi, AR-15. На них были мешковатые джинсы, банданы на головах и лицах, густо покрытых татуировками. Они косили людей без разбора, выступая, расхаживая и прогуливаясь. Головы, торсы и конечности разлетались в клочья. Мужчины продолжали наступать, убивая все на своем пути.

Шесть полицейских машин ворвались на перекресток Вашингтон-лейн и Джермантаун-авеню. На мгновение в моей груди затеплилась надежда. Я уже собирался бежать к ним, когда почувствовал руку на плече, которая оттащила меня назад. Это была Мелоди. Ее глаза все еще были красными, но в них было меньше безумия. Или, возможно, мне просто хотелось так думать.

– Не надо, – сказала она.

– Это полиция! Они нам помогут! – закричал я, почти истерично.

Мне было плевать, что при мне было достаточно наркотиков для двадцати лет тюрьмы, или что у меня в кармане было орудие убийства. Я просто хотел выбраться.

– Посмотри, – был ее единственный ответ.

Она указала на полицейских, выходящих из машин в снаряжении для подавления беспорядков, с дробовиками, у некоторых были штурмовые винтовки М-16. Они были готовы к войне.

– Они не для того, чтобы помогать, – голос Мелоди был спокоен и ровен.

Несмотря на наркотики, вызывающие нефильтрованную ненависть в ее синапсах, она, казалось, мыслила яснее меня в тот момент.

Полицейские открыли огонь, убивая мужчин, женщин и детей, маршируя к группе бандитов, зажимая мирных жителей между двумя маленькими армиями, уничтожая их огнем.

– Они убивают всех! – закричал я.

– Без бля, Шерлок, – сказала Мелоди, и в этот момент из переулка позади нас вышел мужчина с револьвером в руке, нацеленным в центр груди Мелоди.

У него были такие же красные глаза, как у Мелоди, тот же взгляд, который был у Дикки перед тем, как он попытался обезглавить меня крышкой мусорного бака.

– Изменяющая шлюха! – закричал он.

Я подумал, что это ее муж или парень, но замешательство на лице Мелоди дало понять: она понятия не имела, кто он такой.

– Дурак, я не знаю тебя! И кого ты называешь шлюхой?!

– Тебя, грязная сука!

Если рассудок и начал возвращаться в глаза Мелоди раньше, то теперь он рассеялся, как песок в цунами. Я попытался выбить пистолет из руки мужчины, чувствуя защиту по отношению к этой безумной женщине, поклявшейся защищать меня. Затем она вонзила нож в грудь мужчины с такой силой, на которую ее тощие руки были не способны. Я услышал хруст грудины, нож прорвал мышцы и кости, прежде чем вонзиться в легкие. Мелоди вырвала его и снова вонзила, на этот раз целясь в сердце. Я видел, как жизнь покидала глаза того человека, как будто его душа была всего лишь назойливым насекомым, которое Мелоди небрежно смахнула. Его пустое тело упало к нашим ногам – пустой мешок мяса. Раздался мокрый шлепок о бетон.

– Пошли, – сказала Мелоди.

– Куда? Я не знаю, куда идти! Автобусная остановка там, где эти копы убивают всех!

– Тогда нам точно не туда, – сказала Мелоди.

– Ну и черт с ним, что не туда!

– Почему ты кричишь на меня, Брэндон?

Я увидел, как что-то темное скользнуло по ее красным зрачкам. Как будто внутри нее было что-то, кто-то разделяющий с ней пространство, кто выглянул на мгновение. Она все еще сжимала нож, мокрый от крови еще одного мужчины.

– Н-н-не... не кричу. Ничего. Просто скажи, куда идти. Мне нужна твоя помощь.

– Откуда, блядь, я знаю, куда идти?! Какого хрена ты спрашиваешь меня? Сначала кричишь на меня, потом просишь помощи? Пошел ты, Брэндон! – закричала Мелоди, наставляя нож на меня.

Она сходила с ума. Мои яйца поджались, холодок страха пробежал по спине. Мелоди собиралась убить меня. Я знал это. Я чувствовал зуд в центре груди, в том месте, куда, я знал, она собиралась воткнуть нож.

– Можно я позвоню мужу? Пожалуйста?

Это было единственное, что я мог сказать. Я знал, что умру. Я просто хотел услышать его голос в последний раз, прежде чем все исчезнет, прежде чем все, что я есть, станет ничем. У меня все еще была "Беретта". Я мог бы застрелить ее. Возможно. Но я просто не думал, что буду достаточно быстр. Я знал, что не буду. Если она собирается убить меня, я умру. Это было так же очевидно, как земля под ногами.

– Что?

– Я... я просто хочу позвонить мужу. Пожалуйста. Пожалуйста, разреши мне позвонить ему?

Ее выражение лица смягчилось. Немного безумия ушло из ее глаз.

– К-конечно. Конечно. Ладно. Я не запрещаю.

Я начал плакать. Слезы текли из моих глаз, одна, две, а затем целый поток. Я рыдал неудержимо, когда доставал телефон из кармана, выронив "Беретту". Я позвонил Майклу. Он ответил с первого гудка.