Юрий Валин - Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник)

— Приказ — отойти на Херсонес. Мы его выполним, — почти спокойно сказал лейтенант.

Катя крутанулась на каблуке.

— Ах, мать вашу! В дышло, в гузку, шпагатом через рот, в раскоп по самые… Бульда упертая, чтоб вас…

Бойцы ошеломленно слушали четырехколенные загибы, лейтенант все нашаривал и не мог попасть в кобуру пистолетом.

Девушка наконец задохнулась и, скорчившись на корточках, уткнула лицо в колени.

— Ну ты, Катерина, сильна, — с уважением проговорил Половец и, присев рядом, погладил по плечу. — Это ж в каком райкоме так кошерно политучеба поставлена? Я так разумею, мне было бы нехило знания подтянуть. Отстал от жизни. Ты только так не убивайся. Мы фортуну обымаем нежно, но крепко. И лейтенант у нас правильный…

— Иди ты на хер, Жора Санаторный, — Катя стряхнула мужскую руку и вытерла слезы. — Вы на меня, мужики, не смотрите. У вас своя правда, а я, действительно, по другому ведомству. Война такое екорное дерьмо, — никогда не знаешь, где с костлявой поздороваешься.

— Товарищ лейтенант, — неуверенно произнес боец, подпоясанный немецким ремнем. — Я еще в батальоне слыхал, вроде действительно приказ есть — если отрезали, в горы к партизанам пробиваться.

— Я когда в последний раз за боеприпасами ездил, тоже слышал, — хрипло поддержал его Михалыч. — Ты, лейтенант, подумай. К берегу всей армией жаться какой смысл? За два дня раскромсают с воздуха.

Лейтенант неуверенно огляделся.

— Порядок есть порядок, приказ должен быть перед строем до личного состава доведен. Паша, что скажешь?

— Я, товарищ лейтенант, в последний раз в строю стоял дней пять назад, — ответил рыжий автоматчик. — Нам теперь, что на мыс пробиваться, что в горы, — все едино. Но так думаю: на мысу войск и без нас полно. Что ж нам, у раненых место на корабле отнимать? Да и в море потопят, не дай бог. Я плаваю, как топор.

— Нужно было учиться, спортом заниматься, — пробормотал лейтенант. — Товарищ Катя, — приказ на прорыв в горы действительно был?

— Лейтенант, у меня ни мандата, ни удостоверения нет, только комсомольский билет. — Девушка встала. — Приказ был, за подписью Петрова и Октябрьского. Доказать не могу. Поверишь на слово?

Лейтенант посмотрел во влажные, зеленые глаза и, кивнув, отвел взгляд.

— Вы меня, товарищ Екатерина, за пистолет извините. Паникеров и диверсантов вокруг много. Приходится быть настороже. Вы обстановку лучше нас знаете. Где у немцев позиции будут пожиже?

В 16.30 Катя вывела маленький отряд на окраину города. За последние три дня девушке пришлось здесь порядком покрутиться, и местность стала почти родной. Улицы, вымершие и опустевшие, казались декорацией какого-то жуткого спектакля. Сладковатый запах разложения и горького дыма плотно стоял над оставленным городом-крепостью. Немцев на улицах еще не было. Изредка звучали выстрелы. Несколько раз бойцы слышали треск мотоциклетных двигателей. У виадука по маленькому отряду начал долбить пулемет, пришлось двинуться в обход.

Остановились в небольшом домике у разрушенного молокозавода. Впереди путь преграждала Балаклавская дорога. По дороге деловито сновали немецкие машины, к городу подтягивались резервы.

— Совсем обнаглели, сволочи! Врезать бы по ним сейчас, — возмутился Половец.

— Уцелело бы хоть одно орудие с батареи, врезали бы, — сухо откликнулся лейтенант. — Сейчас у нас другая задача. Как через дорогу перескочить? По линии комсомола какие-нибудь идеи будут?

Катя высказала свою точку зрения. Прорываться через дорогу следовало часов в восемь. Темноты дожидаться незачем, скорее всего, к этому времени вдоль дороги появятся посты. Прорываться за Балаклаву будет стремиться не только группа лейтенанта.

— А как через дорогу? Засветло вмиг засекут, — сказал рыжий автоматчик. — Фрицев что тараканов.

— Не засекут. Я отвлеку. Вы под шумок вон туда, на склон. С той стороны солнце будет бить. Тех, кто на дороге, ослепит. Тем более немцы станут в другую сторону пялиться. Наверху позиции оставленные, там аккуратненько до темноты отсидитесь. Потом старайтесь подальше от берега идти. Там немцы поспокойнее.

— Это что ж делается? — мрачно поинтересовался Половец. — Девушка нас прикрывать останется? Екатерина, ты за кого нас держишь? За фраеров нестроевых?

— Заглохни, орел черноморский! — Девушка наставила на матроса грязный палец. — Я тебя, «правым бортом — пли, левым — пли!», не учу. Гранаты швырять и «полундру» кричать вы лучше меня умеете. Здесь надо тихо. Без звяка, без бряка, на животе. Вам далеко идти. А я пошумлю и отступлю. Мне все равно в другую сторону. Я с вами и так завозилась. Насчет солнца и шума поняли? Раньше дернете или позже, заметят. Перевалите через склон и сразу на пузо. Иначе с других высот вас мигом засекут. Тем более что здесь шумно будет, а с высот это в одном секторе наблюдения получится.

— Ну и тщательно вас в комсомоле учат, — покачал рыжей головой автоматчик.

— Учат нас учат, никак не научат, — сквозь зубы процедила Катя. — Я вам втираю, как по писаному, но, возможно, на случайность напоретесь. Сами соображайте. Только не спешите. От пули даже заяц не ускачет.

— Мы не зайцы, — сказал лейтенант. — Мы сюда вернемся по-любому. Вы, Катя, говорите, — нам совет профессионального человека не помешает. Как нам потом мимо Балаклавы пройти?

— Я в том районе, вообще-то, не была. К каменоломням не сворачивайте. Ориентир — «железка». Там местами виноградники сохранились. Не торопитесь, главное — ночью за первую линию укреплений выбраться. Дальше чуть легче будет. До рассвета не успеете, замрите на месте. Хоть под самым носом у фрицев, но не шевелитесь. И вообще, товарищи пехотинцы-автоматчики-пушкари, движение только ночью. В горах то же самое. К селам не подходить: татары или сами в вас палить начнут, или вмиг немцам настучат. Окурки, дерьмо, огрызки и старые портянки прячьте под дерн или хотя бы под камни. К людям не подходить ни под каким видом. Поблизости партизан, скорее всего, вы не найдете.

— То есть как не найдем? — растерянно спросил долговязый боец.

— Так и не найдете, — девушка глянула мрачно. — Такая сейчас обстановка сложилась. С нашими армейскими, что в горы пробились, встретиться можете. И на «ряженых» наткнуться вполне вероятно. На себя надейтесь. Вы на разведывательно-диверсионную группу тянете. Мозги только перестройте. Ну, на немцев или румын наскочите, здесь мне сказать нечего. Драться вы лучше меня умеете.

— Ясно, — заключил Половец. — Да, товарищ лейтенант? Измыслим что-нибудь. Нам бы только в горы вырваться. А там создадим первый горно-морской отряд имени Освобождения Одессы.

— Болтун ты, Половец, — сказал лейтенант. — Отдыхайте пока. Часа три у нас есть.

— Только сначала соберитесь. Может, в доме жратва есть. И главное — все фляжки наполните. Лучше и другую посуду с собой взять, вода для вас в ближайшие дни поважнее жратвы будет, — посоветовала девушка.

— Ценная мысль, мерси, — Половец направился на кухню. — Осмотрим закрома родины.

Катя сменила наблюдателя во дворе. По шоссе все шли немцы. Заглох огромный полугусеничный грузовик, и было слышно, как ругается водитель. С запада, со стороны Херсонеса, доносилась канонада.

Из дома вышел лейтенант. Пригибаясь, проскочил под горбатой старой яблоней, присел у невысокого забора рядом с девушкой. Поставил карабин между колен.

— Могу сменить вас, Катя. Вам тоже отдохнуть требуется.

Девушка качнула светловолосой головой.

— Я ночью отдохну. У меня по плану длительная передышка предусмотрена. Вы, товарищ командир, сами отдохните. Или не доверяете?

— Куда уж больше доверять? — Лейтенант вздохнул и вытащил из кармана помятую пачку роскошных «Посольских». — Я закурю, не возражаете?

— Да ради бога. Ветер от дороги, не учуют. Только я думала, вы не курите.

— Хорошие папиросы подарили, — лейтенант смущенно улыбнулся. — Дай, думаю, попробую. Оно конечно вредно, но непосредственно в сложившейся обстановке…

Катя посмотрела на него и неожиданно попросила:

— Не угостите?

— Пожалуйста. Только я думал, и вы не балуетесь. Вы же вроде спортсменка, и вообще…

— Я редко курю. У меня муж сигары любил. И мне запах хорошего табака нравился.

— Сигары? Хм, виноват, — лейтенант чиркнул спичкой.

Катя выпустила струйку дыма и сказала, глядя на немцев на дороге:

— У меня муж погиб. Еще до войны. Я, лейтенант, старая тетенька.

— Какая же вы старая? — удивился лейтенант. — Вы, хоть и в копоти, а видно, что красивая. Очень красивая. Вы не обижайтесь, но прямо скажу — преступление таких девушек на диверсии посылать. Война кончится, совсем красивых людей в стране не останется.

— Ладно тебе, — Катя улыбнулась. — Останешься жив, дети у тебя очень красивые будут. Ты, главное, выживи. До Берлина еще далеко. А женщины — ерунда, любую подкоптить, куда симпатичнее меня станет.