Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан

— Думаю, мы уже достаточно близко для пробных сканов.

Голос Птички Алин, как обычно, едва можно было расслышать даже в тишине разделявшего их пространства. Он дважды сглотнул, увлажняя горло для ответа:

— Да. Начинай.

Она протянула правую руку вперед, держа в воздухе недвижимо увечную левую, и ввела команду в разведывательный компьютер, который приступил к новому анализу. Теневик Джек наблюдал, как снуют по панели управления длинные пальцы с грязными изломанными ноготками. В десятитысячный раз отвернувшись, он оглядел тесную свалку каюты — и снова не стал свидетелем чуда, долженствующего преобразить кое‑как склепанную железяку в корабль уровнем под стать сканеру. Словно бы извиняясь за это несоответствие, он вытер отпечатки пальцев с прохладной панели рукавом в бахроме опаленных лохмотьев. Разведывательная система, раскопанное на свалке сокровище ценой больше, чем его жизнь, ибо она открывала перед ними целый мир, в котором, возможно, получится выжить. До Гражданской сканер служил изыскательским нуждам — его настроили на радарный и лазерно–спектроскопический анализ астероидных металлов, органики и летучих веществ. Теперь вместо новых объектов система сканировала одно старье, копалась в мусоре, доискиваясь артефактов, способных продлить существование выжившим. Он глянул на экран. Птичка Алин еще ждала результатов. Вот и первые графики отобразились на ровной глянцевой поверхности дисплея.

— Ничего, — проговорила Птичка Алин. — Никаких металлов по отражению, никакой радиоактивности, ничего жидкого на поверхности… ничего, ничего, ничего. Никто тут, наверное, и не жил никогда.

— Опять ничего! — Он уставился через толстое затемненное стекло иллюминатора во Вселенную, ускользавшую от его контроля.

— Может, в следующий раз. Кроме того, почему бы другим не наткнуться на приз. Мы же не единственный корабль в… — Она замолчала.

— Я знаю! — Собственный голос резал ему слух. Он поднял руки. — Прости. У меня голова болит.

— У меня тоже.

Он покосился на нее. Она не подтрунивала; обведенные красным глаза мягко посмотрели на него и погасли, слились с матово–хлопковыми волосами и кожей лица — карие глаза на коричневом лице под каштановыми волосами. На носу веснушки более темного коричневого оттенка.

— Как думаешь, вода осталась?

— Посмотрим. — Он отстегнулся и выплыл из кресла, оттолкнувшись от панели босой ногой. Достигнув переборки позади, глянул на индикатор. — Да, еще немножко есть. — Услышал вздох Птички Алин, просунул носик в отверстие крышки, подождал, пока герметичная чашка наполнится. — Четыре литра. — И тоже вздохнул.

Они пили, по очереди прикладываясь к соломинке; безвкусная теплая вода была прекрасна. Птичка Алин обернулась было отключить экран, но замерла и подалась вперед.

— Странное дело… смотри‑ка, экран переменился. Там что‑то еще есть. Переотражение от чего‑то более крупного… Металл… низкий уровень радиации… — Ее голос возбужденно повышался. Теперь Птичку можно было расслышать без труда.

Пузырьки воды брызнули на пальцы и увлажнили ладонь, слишком крепко сжимавшую стенки чашки.

— Что‑нибудь заброшенное?

Она коснулась панели управления и вывела на экран картинку с максутовского зеркала на корпусе. На темном фоне сшивала звезды яркая, как солнце, нить.

— Корабль, — прошептала она.

— О Реальность, ты только глянь…

— Никогда такого не видела.

— Таких никогда и не бывало.

— После войны не бывало. А раньше, наверное, были…

— Это… это, наверное, заброшенный. — Теневик Джек подался вперед и потрогал влажной подушечкой пальца иголку корабля. — Заявляю свои права на тебя, корабль! С таким… с таким кораблем мы будем делать, что пожелаем.

— Он в дрейфе, двигатели отключены. Это не значит, что он заброшенный. Так близко от Лэнсинга?..

— Да наверняка же мертвый корабль. Ему явно больше двух гигасек. А наша относительная скорость?.. Перехватим?

Длинные пальцы Птички ввели запросы. Консоль ответила.

— Да! — Она подняла голову. — Если поднажмем. За четыре–пять килосек.

— Ладно, — он кивнул, — поднажмем.

Они ждали, уловленные в сети собственной мечты, а светоносная игла разрасталась на экране, обращаясь в немыслимое золотистое насекомое: щетина тройных антенных рядов впереди, ступицы незримого колеса, тонкое, как ниточка, тело уширяется, завершается грузным грушевидным хвостом. Вот оно, чудо. Слово это воссияло в его мозгу. Он знал, что чудес не бывает, но тут поверил — ничего не мог с собой поделать. Корабль поможет им доставить воду на болота, возродить пожухлую растительность и умирающие деревья… умирающее население Лэнсинга.

Мысленным оком он оглянулся в прошлое, представил себе поля Лэнсинга под небосклоном, где висел сам на страховке, как облачко, в пятидесяти метрах над почвой, и сплетал липкие нити заплатки пластиковой мембраны мирового пузыря. Где‑то внизу в садах под уязвимой кроной деревьев трудилась Птичка Алин… Он вспомнил, как она шла через пожелтевшие поля в сумерках ему навстречу, подлетая при каждом шаге, как взмахивала бы крылышками птичка на Древней Земле. Когда они приведут этот корабль в порт, все вернется к норме… все.

Он посмотрел на Птичку Алин, поймал взглядом ее увечную руку: три скрюченных пальца, лишенные нервной чувствительности, и большой палец. Не увернулся от ее ответного взгляда. Нет, не всё. Он беспомощно нахмурился в приступе презрения к себе; она отвернулась, будто решила, что это ею он недоволен. Он взглянул в ночь и похрустел суставами пальцев, наказывая себе помнить, почему не все вернется к норме. Вспомнил данные ломким голосом успокоительные обещания отца треть жизни назад — оставив единственного ребенка сидеть на траве под беспощадным светом, тот вернулся один в каменные глубины…

Рейнджер, зона Лэнсинга, +195 килосекунд

Бета слышала, как слабо стучат незваные гости по корпусу Рейнджера, пробираясь к главному шлюзу.

— По крайней мере, они не стали пробиваться внутрь через дыру в панорамной.

— Их манеры меня не слишком впечатляют. Ты что, просто так запустишь их на борт? — Клевелл легко оттолкнулся от стены и послал закрытую чашку в шкафчик под панелью управления.

Она кивнула.

— Пап, мы уже два часа без малого отслеживаем перемещения их корыта. Очень маловероятно, чтобы это был военный аппарат. У них явные проблемы, двигатель так и фонит радиацией. К тому же нам нужна информация от местных: из радиотраффика Лэнсинга ничего путного мне вытянуть не удалось. Безопаснее всего впустить их и разузнать кой–какие факты. — Она помассировала веки, пока нахлынувшая яркость не отогнала образы всех ее любимых и одного особенного, а также видение корабля преследователей, пожираемого незримым пламенем. Достаточно смертей.

— А что, если они такие же психи, как те?

— Ты сам сказал, не могут они все такими оказаться. — Она накрыла рукой чашечку трубки. — Но даже если и окажутся, то корабль захватить не сумеют. — Она пустила трубку в свободный полет по рубке, а сама перепроверила последовательность подсвеченных кнопок на панели управления — программу экстренного перехвата полномочий. — Ты просто далеко от пола не отрывайся, ага?

Кто‑то проник через воздушный шлюз. Она скорее чувствовала их присутствие за переборками, чем слышала: все тело напряглось, когда у входа засветились индикаторные огоньки. Дверь с шипением распахнулась. Внутрь проплыли две высокие фигуры, бесформенных очертаний — в скафандрах с опущенными визорами шлемов. И резко остановились, ухватясь за поручень у переборки. Приглушенный обвинительный голос произнес:

— Что это вы, блин, здесь делаете?

Уголки рта Беты задергались. Она не сдержала изумленного хохота.

— С–с–с-спрашиваете, чт‑т‑т‑то мы здесь делаем?

Клевелл фыркнул.

— Мы вам можем тот же вопрос задать, но смешно не будет. Вам вообще повезло здесь живыми оказаться.

— Мы думали, корабль покинут; мы даже не поняли, что на борту питание есть, пока шлюз не сработал. — Более высокая фигура пожала плечами. — У вас корпус в одном месте продырявлен. Что вы… в смысле, хотите сказать, что вы рулите этой штукой, вы на нее права заявили?