Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан

Вернор Виндж, Джоан Виндж

Изгнанники Небесного Пояса

Джоан Виндж. Изгнанники Небесного Пояса

В Галактике больше звезд, чем капель воды в Северном море. Лишь малая доля их мерцает и подмигивает, как снежинки в луче света, с бескрайнего ночного неба надо льдами Темной Стороны. Из тысячи тысяч видимых звезд люди Утренней Стороны загадали желание на одну — звезду Небесной системы.

Порою, когда утихал ветер, хрупкая тишина воцарялась над оледеневшей Темной Стороной, и астроному Утренней в одиночестве обсерватории могло показаться, что все барьеры между его миром и звездами рухнули, что само межзвездное пространство слушает сейчас его пульс. Космос стучался к нему на порог, ночь длилась и длилась, незаметно сливаясь с ночью более великой, поглотившей все утра на свете, все Утренние Стороны света, все мириады звезд, коих на свете больше, чем капель воды морской.

И он размышлял о корабле Рейнджер, отчалившем в бескрайнюю ночь с непрочного острова Утренней, о серебристой пылинке, подхваченной яростным незримым ветром, влекомой по проходам космического собора, от одной зажженной перед образами свечи к другой, все во тьме да во тьме…

Они уже давно скрылись из виду. И то, что представлялось ранее экипажу грандиозным пожаром термоядерной топки двигателей, умалилось до едва различимой светящейся точки по мере удаления от родного мира; Рейнджер обратился в обычную пылинку, затерянную среди мириад невидимых пылинок в бездне ночи. Однако личности людей экипажа, подобные углям в ящичке для огнива, продолжали теплиться в сердце корабля, наполняя его светом и жизнью. Шли дни, слагаясь в месяцы и годы, а расстояния — в световые годы. Семеро мужчин и женщин следили за состоянием корабля — и друг за другом. Общее прошлое на родной планете формировало настоящее — а также представления о будущем, которое надеялись они принести своему миру. Они связали свои судьбы с Небесами и, подобно верующим, наделяли глубинной значимостью свои действия — рутинное обновление звездных карт и уход за гидропонными баками, молчание и смех, каждую песню и каждое воспоминание о доме.

Наконец одна звезда стала выделяться на фоне остальных, переместилась в центр обзорного экрана, заняла место в фокусе их общей надежды. Годы сменились месяцами, затем неделями. Корабль сбрасывал скорость с околосветовой, готовясь к свиданию с новой системой. Они миновали орбиту Севина, внешнего мира Небесной системы, откуда новое солнце по–прежнему казалось малопримечательной светящейся точкой в ледяной короне. Обратный отсчет пошел на дни. Как дети в ожидании Рождества, люди экипажа предвкушали конец странствия, чудеса и богатства Небесного Пояса.

Но прежде, чем достичь своей цели, они встретились еще с одним чудом, которое не было творением рук людских — газовым гигантом Диском, дымчатым рубином в окружении серебряных колец. Они наблюдали, как он увеличивается в размерах, занимая часть темного чужого неба намного большую, нежели родное солнце в пыльных домашних небесах. Вперевалку тащился гигант по своей орбите, и осторожным светлячком проскользнул мимо него корабль пришельцев. Команда устроилась под панорамным куполом, воочию созерцая красоты Диска; между тем капитана и навигатора встревожило нечто иное, новое, абсолютно неожиданное, на экранах в рубке. Четыре неизвестных корабля с химическими ракетными двигателями устаревшего образца шли курсом на перехват.

Рейнджер, зона Диска, +0 секунд

— Пап, они продолжают сближение?

— Продолжают, Бета. — Клевелл Уэлкин подался вперед, глядя, как в нижней части экрана обновляются оперативные сводки. — Но не ускоряются. Наверное, отключили двигатели; им не под силу вечно так гнать на десятикратном. Господи, хоть бы они не вздумали снова пальнуть.

Бета опять стукнула кулаком по кнопке интеркома.

— Все будет в порядке, не переживай. Никто больше и близко к нам не сунется.

Голос ее дрожал. Совсем незнакомый голос, не похожий на Бету Торгюссен. Никто не отвечал ей.

— Эй! Кто‑нибудь, ответьте! Эрик? Эрик? Переключайтесь на…

— Бета? — Клевелл перегнулся через подлокотник кресла и ухватил ее за плечо.

— Пап, они не отвечают.

— Бета, один из этих кораблей все еще не отстал от нас. Они…

Она сбросила его руку и раздраженно обернулась к экрану.

— Да сам посмотри! Они хотят нас пленить. Они обязаны; у них же химическое топливо, не могут себе позволить им разбрасываться.

Она задержала дыхание, костяшки пальцев стали белыми, как холодный металл панели управления.

— Они слишком близко. Пап, покажи‑ка им наш хвост.

Светлые глаза сверкнули на испещренном шрамами лице.

— Да ты что!..

Она полупривстала, оттолкнулась от панели, снова упала в кресло.

— Клевелл, они пытались убить нас! Они вооружены. Они намерены захватить наше судно, и если ничего не сделать, то добьются своего. Есть только один способ остановить их. Навигатор, я приказываю запустить их в наш выхлоп.

— Слушаюсь, капитан.

Он отвернулся к панели и начал вводить команды изменения курса, призванные избавить их от погони раз и навсегда.

В последний момент Бета переключила экран из режима симуляции на вид с забортных сканеров, и проявилась янтарная искорка корабля преследователей в тридцати километрах позади по курсу. Проявилась и на мгновение вспыхнула золотым: это сверхзаряженные частицы термоядерного выхлопа творили свою алхимию. Затем золотая точка померкла, сливаясь с великой тьмой между звезд. Бета, наверное, вздрогнула, но ничего не почувствовала. И снова выключила.

— Что… что нам теперь делать?

Клевелл Уэлкин полувсплыл из своего кресла, навалившись на страховочные ремни; ускорение исчезло. Седая бахрома его волос встала ежиком, словно лес сосулек. Перед Бетой на экране мелькнул край колец Диска, закрывших тьму; бороздчатая серебряная тарелка с двадцатью раздельными полосами, лунно–белыми и угольно–черными, а на ней — волнистый красноватый драгоценный камень газового гиганта, центрального мира системы. Рука ее легла на дисковый селектор режимов. Глаза пылали, но воля была парализована. Она снова смежила веки и повернула селектор.

Наверное, интерком сломался.

Они, наверное, все еще сидят за столом, Эрик, Шон, Николай, Лара и Клэр: смотрят на нее, смеются, дышат, как ни в чем не бывало, поглядывают через панорамный купол на величественный Диск в пустоте ночи… Она открыла глаза. И не увидела ничего, кроме пустоты ночи. О Боже, подумала она. В каюте никого не было. Люди исчезли.

О Боже.

Одни звезды, звезды за лохмотьями пластика на месте купола, частично закрывающими сожравшую остальных пустоту.

Она не кричала. Она чувствовала себя потерявшейся в беззвучной пустоте.

— Они все… мертвы. Они все погибли. Боеголовка… пробила купол.

Она повернулась и посмотрела в пустое лицо Клевелла, от которого отхлынула вся кровь. Представила себе дальнейшее их с ним существование — теперь, когда они остались одни.

Какой же он старик, подумала она испуганно. Не отдавая себе в том отчета, расстегнула страховочные ремни, проплыла вдоль консоли к его креслу и взяла его руки в свои. Они молчали, касаясь друг друга.

Затем ее по голове ударило что‑то мягкое, гибкое, иголочки когтей вонзились в плечо, и она испуганно подскочила.

— Рыжинка!

Она потянулась было за кошкой, но не рассчитала и некоторое время дрейфовала в пустоте, пока не зацепилась ногой за поручень, проходящий по низу консоли. Золотистые глаза уставились на нее с круглой пятнистой мордочки; нос был наполовину черный, наполовину оранжевый, пятнистые вибриссы изогнулись, морда мяукнула — словно несмазаный дверной косяк скрипнул. Руки Беты напряглись, ее охватило желание сграбастать кошку и что есть силы швырнуть через рубку. Почему ты жива, а люди погибли? Какое у тебя на это право? Рыжинка протянула ей лапу с пэтчворковым рисунком пятен и мурлыкнула. Предлагает утешение в непонятной горечи… Бета взяла кошку на руки, поцеловала в пушистый лоб, ощутила уютное тепло упругого тела.