Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан

Премьер повернулся к Ветру Китаву, мантия его распахнулась, как распускающийся цветок.

— Ты. Ты что тут внизу делаешь?

— Ты знаешь, что я там делал. — Ветер Китаву, дернувшись, отклеился от стены. — Ребенок. Вы все знали, не делайте вида, что не знали!

Премьер отшатнулся, и не было в этом движении ничего величественного.

— Тогда и от нас ничего не жди! Ты же понимал, что так произойдет. Прими последствия собственных ошибок… и возвращайся к работе.

Он протянул руку. Рукав мантии всколыхнулся, обнажив грязевую коросту, покрывавшую руку от локтя до запястья. Завидев ее, спутник Рауля снова расхохотался. На этот раз Рауль не стал его осаживать, но лишь отвернулся.

— Ветер Китаву?

Ветер Китаву, уныло бредущий к двери палаты, остановился.

— Ты на поверхность?

Безликий кивок.

— Должен сказать… жене. Сказать про ребенка.

— Тогда мы с тобой. Я хочу взглянуть на эти проклятые сады.

— Проклятые сады… — эхом откликнулся чей‑то голос. Ветер Китаву пошел дальше к выходу. Рауль последовал за ним. Он не потрудился обернуться или попрощаться с премьер–министром всего Небесного Пояса.

Рауль Накаморэ шел за безучастным проводником из туннеля в туннель, уровень которых теперь постепенно повышался. Впереди возникла и стала разрастаться светящаяся точка такой интенсивности, что могло то быть только солнце. Но теперь Раулю предстояло выйти под дневной свет способом вполне естественным для любого человека за бесчисленные годы существования вида и абсолютно новым, неожиданным, для него самого.

Он выбрался на солнце свободно, легко, не преодолевая никаких барьеров.

И остановился, впитывая окружающее, ослепленный роскошной зеленью, которая раскинулась во все стороны от холма с врезанным в него люком. Рауля посетило внезапное рельефное, как наяву, видение гидропонных теплиц Великой Гармонии: там было тепло и влажно, как в аду (с точки зрения обычного гражданина). Спутник Рауля с корабля поспешно спрятался в туннеле позади, но Рауль резко приказал ему вылезать. Периодические работы на гидропонных плантациях требовались от всех граждан. Он сам в юности служил там, но, став Рукой Гармонии, был освобожден от подобных обязанностей. У высокого ранга есть и кое–какие привилегии, как ни крути.

Стайка рабочих в латаной–перелатаной одежде наблюдала за ним. Вид у них был ничуть не более устрашающий, чем у туннельных жителей позади. Изолированный от окружения скафандром, он не имел возможности испытать реальность садов и понять, каково это было — жить на Древней Земле. Два варианта будущего ждут его выбора в точке равновесия жизни и смерти, и какое бы решение он сейчас ни принял, а такой возможности более не представится.

Он оглядывал унылые грязные лица слонявшихся кругом людей. Они были отмечены безошибочно опознаваемыми печатями генетических уродств. А наверху, за филигранной сеткой крон хрупких высоких деревьев, виднелась прозрачная мембранная крыша небес, кое–где траченная неуклюжими заплатками. Некогда существовала и вторая крыша, силовое поле, предохранявшее обитателей астероида от космических лучей, но искусство его генерации было давно утрачено. Постоянный труд на гидропонных плантациях в Великой Гармонии считался наказанием. Здесь тоже так, но по–другому: наказание выносится уж по тому, что стал(а) ты жертвой обстоятельств… Он не снимал шлема, продолжая опасаться заразы, но не обычной, болезнетворной, а более тонкой, духовной. Желания проникаться духом этого места он все же не имел.

— Что происходит? — вцепился кто‑то в рукав Ветру Китаву, и ветхая ткань сползла с плеча в месте надрыва. — Они что, теперь будут тут шляться и поучать нас в скафандрах, как нам правильно жить?

Ветер Китаву рванулся, высвободился и поддернул разорванный рукав.

— Нет… — Голос его упал, он бессильно повел рукой в сторону пришельцев. Рауль не нашел слов. Он слушал мягкий свист ветерка, смотрел, как лениво колышутся высокие деревья, тянущиеся к атмосферной пленке, наблюдал, как проявляется на лицах рабочих слишком знакомое выражение: отчаяние столь глубокое, что даже в ярость оно перерасти не сможет.

Ветер Китаву в свою очередь задал какой‑то вопрос, и человек, остановивший его первым, махнул рукой в сторону. Не спросясь, даже не оборачиваясь, Ветер Китаву ответвился туда и пропал в кустах, оставив после себя медленно опадающий на землю дождик цветочных лепестков. Дитя. Рауль не пытался его задержать, вспомнив, зачем Ветер Китаву сюда попросился, и не желая быть тому свидетелем. Остальные рабочие понемногу рассеялись, продолжая издалека с подозрением наблюдать за незнакомцами в скафандрах; босые ноги их плавно пружинили на ковре примятой растительности.

Рауль оглянулся в туннель и больше никого там не обнаружил. Он впервые заметил, что потолочные светильники — не газовые рожки. Электричество. Где‑то здесь продолжает работать генератор. Наверное, мини–АЭС уцелела с довоенных времен, или у Демархии позднее на что‑то выменяли. Он был вынужден снова напомнить себе, что Великая Гармония испытывает страшный дефицит именно по вине Демархии. Если б не сокровища снегов, Великая Гармония находилась бы даже в худшем положении, чем Лэнсинг, а это положение означало гибель.

Вспомнив про Демархию, он подумал и про Вади Абдиамаля, про тайну, которой было окружено их грядущее столкновение. Он впервые встретился с Абдиамалем, когда тот, молодой и неопытный правительственный агент, не уверенный в собственном положении, но излучающий инстинктивную честность, сумел расколоть накопленные отложения межкультурных противоречий, как нагретый нож рассекает ледяную глыбу. Позднее Рауля назначили капитаном на корабле, доставлявшем Абдиамаля на переговоры в Великой Гармонии, и он облетал с ним половину населенных астероидов в зоне Колец. Он видел этого человека разным — игнорируемым, оскорбленным, припертым к стенке угрозами, но никогда и нигде не терявшим терпения… Он был удивлен, насторожен и, наконец, польщен, когда Абдиамаль начал расспросы о том, как устроен правительственный механизм Гармонии. Польщен, поскольку Абдиамаль слушал с непритворным интересом, учился и с пользой применял на практике полученные знания во имя общего блага.

Единственным слабым местом Вади Абдиамаля оставалась его неспособность примириться с неизбежностью падения Небес. Абдиамаль полагал, что выход из ситуации еще существует, он же, Рауль, как и жители Лэнсинга, давно уверился, что выходом будет только смерть. Он начал подозревать, что навязчивый оптимизм Абдиамаля в действительности зиждется на вере, такой же глубокой, как его собственная вера в обреченность Небес… и, что хуже, на глубоком патологическом страхе. Абдиамаль не такой человек, чтобы спокойно отнестись к перспективе конечного обнуления всех своих деяний. Он не мог бы продолжать движение по этому пути, не видя цели перед собой, кроме конца всего; он бы споткнулся и упал под тяжестью этого понимания. И, таким образом, какая‑то часть сознания Абдиамаля шунтировала эту информацию, прятала ее под нагромождением вранья самому себе, чтобы продолжать работу. Рауль завидовал Абдиамалю — тот обитал в Демархии, чье сравнительное богатство тешило такие иллюзии. И сомневался, что Абдиамаль когда‑нибудь принужден будет признать истинное положение дел…

Потом прилетел звездолет, и даже он, Рауль, снова обрел надежду на искупление злосчастий Небес… в частности, Великой Гармонии. Почему же Абдиамаль из всех людей приложил теперь наибольшие усилия, чтобы корабль не достался ни одному из правительств системы? Абдиамаль честен, но возможно ли, чтобы честность его граничила с безумием, геноцидом? А та женщина, пилот звездолета? С какой стати ей рисковать всем ради обещания, данного людям вроде обитателей Лэнсинга? Неужели они оба безумцы? Неужели все здесь безумцы? Или он чего‑то не понимает?..

Слишком многого не понимал он, но если она сдержит обещание и приведет корабль прямо ему в руки, то других ответов и не потребуется. Никогда больше.