Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ) - Шатохина Тамара

Не всем везет, наверное, увидеть и узнать что-то подобное или не все готовы к такому, не способны воспринять в силу более простой душевной организации. Икто-тооб этом знает…

И вот лежу я в своей квартире и в своей постели и думаю – а с какого такого этоткто-товдруг решил, что я готова участвовать в этих снах? И что мне может быть интересно происходящее в них. А интерес и сопереживание должны быть, иначе теряется всякий смысл моего присутствия там и не важно – виртуального или физического. «Ведь понятно же, что там не просто так»! Иначе не повторялось бы из ночи в ночь одно и то же, и с каждым сном я не становилась бы ближе к той эпопее.

Она прорывалась в мою личную реальность то ветерком, обдувающим мокрое от слез лицо… то пугающим криком птицы, заставившим дернуться в страхе… то тяжелый подол длинного платья запутался в ногах, добавляя ко всем чувствам еще и досаду. А потом вообще – травма. Это уже ни в какие ворота! И очень целенаправленно все, как бы даже по нарастающей. Будто и меня постепенно «отсекают», загоняют во все это, приучают к смирению и мысли какой-то там…

Шагнуть бы с этой кривой тропинки да на травку… но от моих призраков так просто не избавиться, похоже.

Кому и что от меня нужно? И почему мне вдруг вспомнилась отчаянная моя первая влюбленность? Или это было что-то другое и так формировался мой идеал мужчины на будущее? Я готовилась взрослеть и обязательно стать счастливой. С замечательным человеком ничуть не хуже Михаила Шмелевича. Кто знает?

Но сейчас, вспоминая Михаила Ароновича, я сделала вывод, что сегодня мне нужно быть готовой абсолютно ко всему именно потому, что мир многообразен. И случиться в нем может все, что угодно, потому что Вселенная таки вечна и бесконечна, а еще она иногда чудит. И если я стала так нужна где-то там и пока что (или уже совсем) не нужна здесь, то от меня мало что зависит, на самом деле.

И тогда нужно предупредить своих, а то мало ли? Чувство какое-то странное, стремное… предопределенности, наверное - оно есть. А может ничего и не нужно, никаких предупреждений, но вдруг все-таки? Им будет легче, если моя… мой уход будет связан с красивой загадкой и тайной, а не станет исключительно семейным несчастьем.

Годами я нечаянно впитывала еще и пофигистски-практичную еврейскую жизненную позицию. В том числе: не можешь чего-то предотвратить – возглавь, но не бездействуй, иначе уйдет выгода. А она может быть разной, откуда нам знать? Долгоиграющей, скрытой, тайной… мало ли? Но не просто же так – именно я?

И я написала записку, удивляясь самой себе и будучи на 99,9% уверена, что утром сама же сомну ее в руке и выброшу в мусорное ведро.

«Больше недели мне снятся красивые, но опасные сны. То ли другой мир, то ли другой, намного более ранний век. Там глубоко несчастная измученная женщина бредет по залитому лунным светом лесу. Куда, зачем? Непонятно. Но ей нужна моя помощь, это уже ясно. Как это будет? Может и никак. Или что-то случится… и тогда я справлюсь достаточно быстро или чего доброго, могу остаться там навсегда, но тоже обязательно справлюсь – уверена. Тут как кривая вывезет. Но я слишком сильно люблю вас всех и считаю, что совсем уходить мне еще рано, даже если к Ване. Думаю, что вернусь, потому что настроена я решительно и зло».

И еще немного подумав, дописала, иронично хмыкнув – «Спокойной ночи, дурында великовозрастная!»

Бред? Да бред, конечно! Но уснула я в этот раз на удивление спокойно, безо всяких трясучек и страхов, ставших уже почти привычными.

Глава 3

Погода стала меняться, как только я опять оказалась во сне. Поляна эта или лесная прогалина, которую только предстояло еще перейти, была довольно широкой и когда я вышла на нее, меж вершинами деревьев внезапно открылся глубокий провал. До этого листва прятала собой ночное небо. Чернильный полог надо мной больше не выглядел бархатом, расшитым голубыми и желтыми звездами. Послушные ветру, в ту сторону, куда шла и я, тянулись вначале светлые перистые, а за ними стеной сунули и более плотные облака. Луна буквально на моих глазах уходила, теряясь в них и на лес надвигалась почти непроницаемая темень.

Нужно было успокоиться. Все не так плохо – я четко соображала и все помнила – прошлая жизнь, а значит и жизненный опыт не погребены под ментальными развалинами. Осмотреться бы теперь, понять хоть что-нибудь…

Явно тут не северные края, а что-то ближе к средней полосе. И не юг – растительность не та. Здесь росли узловатые кряжистые дубы удивительного размера, были и сосны… это то, на что я смотрела прямо сейчас. До того было как-то не до местной флоры. И да – легкое усиление ветра чувствовалось уже и внизу, под деревьями, а в воздухе повис запах дождя. На лес шла непогода.

И буду я сейчас бедная.

Потому что шла она и на меня тоже, а я уже ощущала это тело своим и владела им полностью – руками, ногами и даже слезами, потому что они прекратились. Слезы сейчас были некстати. И дождь некстати. Но, похоже, кроме дикой разбитости и усталости, я скоро прочувствую и всю прелесть ситуации, когда ты мокрая во всем мокром, а вокруг все мокрое.

И вот знать бы еще - куда она перлась на ночь глядя? И куда вот прямо сейчас из этой головы делась? Потому что, по ощущениям, никакой шизофрении – тут только я. Или не совсем, потому что… эмоции. Вдруг будто волной тихого отчаянья окатило. И это не моё, точно не моё - я только сейчас начала слышать что-то такое - посторонние звуки, несвойственные природному фону.

И что там может… погоня?

Звуки будто и нестрашные, далекие, но уже отчетливо слышен грубый мужской окрик и быстро приближающийся собачий лай. Ни… себе! Живого человека - собаками?! Зашипев, я заползла в высокие папоротники и скрутилась там калачиком, прикрывая лицо и шею. Думать не получалось. Даже чужая паника заразительна, а когда она топит в твоей голове! Меня затрясло, по лицу снова бежали слезы, а еще понимание это гадкое – все зря! Вся эта усталость, боль в ногах, надежды на что-то, цель… все в прошлом.

Сквозьеепанику прорвались мои мысли о том, что палку бы… сук хоть какой. Я даже смогла заставить себя подняться на колени и оглядеться. Но лай уже почти рядом, а если собаки настоящие, а не подобия Ларкиного мопса…

Вот они! Огромные темные тени налетели ураганом и сбили с коленей. И опять я вся – комком, и кажется ору. Да – я… и голос же какой мерзкий – тонкий, слабый. По мне гарцуют, толкутся, топчутся, горячо дышат в лицо! Где-то это больно, куда-то давит, царапают когти, но в основном… длинный горячий язык проходится по щеке, глазу и лбу, и - тихий скулеж, а потом и радостный, громкий лай.

Фу ты, мать моя… собаки-улыбаки, что ли? И не травили меня ими, а просто разыскивали?

- Вон пошли… шавки поганые, напугали мамку до смерти, - прошипела дрожащим голосом, пытаясь оттолкнуть от себя здоровенные косматые туши. Но облегчение же какое! Потискать, обнять бы... ох и смердят же! А, наверное, не больше, чем я. Запах пота от подмышек ужасен. Не помню, чтобы когда так воняла... Прямая опасность ушла, но состояние все равно нервное - будто я на каком-то старте и невыносимо просто хочется отпустить себя – двигаться, бежать, орать! Что угодно, чтобы не сойти с ума...

От земли телу передаются слабые толчки, а следом долетают и звуки – мягкий конский топот. Ну да - земля же, трава, не асфальт… мысли мечутся. Не успела толком отойти от собачьей атаки и опять изнутри поднимается паника, заставляя сжаться протестующим комком и не давая разомкнуть веки и взглянуть в глаза своим страхам.

Нужно что-то делать – обливаюсь холодным потом… иначе эта трусиха и паникерша просто задавит меня. Обоссусь на фиг!. А то и хуже – живот уже крутит. Ожидание опасности в сотни раз хуже самой опасности… И я усиленно думаю, думаю, думаю! Лишь бы о чем. Но отвлечься и заболтать в уме даже не страх, а душный, липкий ужас не получается.

- Леди жена! – на мужской рык тело отзывается ледяными мурашками. А… ага - муж, значит - пытается результативно мыслить мой теперь уже мозг. Но как его разделы и клетки потеснила моя собственная память и куда, на хрен, делась память донора? И... ага - муж ищет леди с собаками? Мило как, гадство, прелесть же какая! А леди эта спряталась внутри так глубоко, что я уже не слышу даже отголоска ее чувств или эмоций. Чувство опасности, а отсюда и здоровый страх – это уже чисто мое, а вот женское любопытство чувствуется не совсем здоровым - муж, значит?