Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс

«Просто не будет…» - Эрвин понимал, что, даже не желая этого, превратился в значимую фигуру.

Его боготворили одни и проклинали другие, и он продолжал воевать несмотря на то, что хотел бы соскочить. Но кто же ему теперь позволит?

Свой четвертый орден он получал в Новгороде вместе с полковничьими погонами и значком штурм-мейстера 1-го ранга. Всенародная любовь и слава «самого крутого сукина сына среди огневиков» шли в комплекте. Так что, Эрвин целую неделю перемещался с одного торжественного мероприятия на другое, где его чествовали, пели ему осанны[4] и читали панегирики[5]. Впрочем, имели место не только слова, но и фестиваль невиданной щедрости. Ему и его коллегам по секстету, - но, прежде всего, разумеется, именно ему, - дарили всё, что ни попадя, все, кому не лень. Новенький, - прямо с конвейера, - внедорожник, булатный меч из лучшей кузницы в Златоусте, охотничьи ружья с клеймами Сестрорецкого, Тульского и Ижевского оружейных заводов и огромное множество ножей и кинжалов всевозможных типов и форм. Кто-то где-то услышал, что Эрвин любит холодное оружие, и понеслось. Дарили все и везде, а его после награждения направили в тур по городам и весям Гардарики поднимать патриотический дух гардаричан и собирать с них мзду на военные расходы. Проще говоря, его вояж был приурочен к очередному выпуску государственного займа, вот Эрвин и втюхивал народу облигации военного времени. Дело важное, государственное, но при том нудное до невозможности. Впрочем, в этом занятии он нашел определенное утешение. Пока он нужен власть имущим в качестве витрины победоносной армии, он ночует в хороших гостиницах, ест деликатесы и разносолы, имеет красивых баб, которые слетаются к нему как мухи на мед и без долгих уговоров раздвигают ноги. Но, едва он перестанет быть нужен, его снова сошлют на передовую, а там всякое бывает. Даже боевые маги порой встревают в большие несовместимые с жизнью неприятности. У него, к слову сказать, за отчетный период тоже случилась пара-другая острых ситуаций. И то, что он все еще был жив, являлось скорее делом случая, - его, Эрвина, невероятной удачливости, - а не чем-нибудь таким, на что можно ставить любые деньги. Но и соскочить он не мог. Напротив, теперь он был на виду. Не постоянно, но чаще и дольше, чем хотелось бы. И, тем не менее, решись он на рывок, он мог, наверное, уйти от погони. Вот только бежать было некуда, а за океан его не послали. В Колонии полетели другие герои, а ему была одна дорога – на фронт. И, наверное, так бы и случилось, но Судьба, как видно, с ним пока не закончила.

На одном из выступлений, - а это был серьезный клуб в Новгороде для людей, ворочающих большими деньгами, - Эрвин неожиданно перехватил острый взгляд одного из присутствующих солидных мужчин. Немолодой, какой-то весь обрюзгший и скукоженный, человек этот Эрвина явно знал раньше, и знакомство это, судя по всему, не задалось. Эрвин, конечно, если и менталист, то очень слабый, но даже того, что есть, ему хватило, чтобы увидеть во взгляде Памфила Колиныча Горошкова едва ли не смертный приговор. Что уж там сделал покойный Алёкса Устюжан этому перцу, о том ведал только сам покойник, но расхлебывать-то это дерьмо предстояло теперь не ему, - мертвые-то, как известно, сраму не имут, - а совсем даже ни в чем не повинному Эрвину. И не подойдешь ведь к этому ушлепку с вопросом, не отдавил ли я вам, сударь, когда-нибудь где-нибудь какой-нибудь особенно больной мозоль? Так увы это не работает. Да, и не поверит никто, что овеянный славой штурм-мейстер в чине подполковника знать не знает, о чем, блядь, идет речь! И на плохую память не сошлешься, тут, знаешь, помню, а тут – нет. А значит выяснять отношения все-таки придется. Однако в этом Эрвин ошибся. Никто с ним никаких отношений выяснять не собирался. Пришли тупо ночью, чтобы просто убить, но как-видно, не успели навести справки. Исходили суки из предположения, что он всего лишь «установка залпового огня» и «огнеметный танк» в придачу. А о том, что он, вообще-то, боевик широкого профиля, не знали, потому что об этом в газетах не писали, да и сам он во время своих выступлений перед публикой об этом не рассказывал.

Итак, они пришли ночью. Эрвин спал, и он был не один. Возможно, это была его ошибка, и он должен был заранее «сесть в осаду», но он жил по иным правилам, и главное из них было – волков бояться, в лес не ходить. Поэтому он не стал прятаться, - и от удовольствия покувыркаться с очередной феминой тоже не отказался, - но кое-какие меры все-таки принял: расставил в гостиничном коридоре, на двери и на окнах номера Сигнальные чары, благо таскал теперь с собой завещанную ему прадедом палочку. Многого он делать не умел, просто не успел выучиться, но пару-другую полезных чар из Боевой магии маршала де Рэ он все-таки усвоил. И, как вскоре выяснилось, старался не зря. Первой сработала Сигналка у лифтов. Охранные чары отреагировали на огнестрел и сразу же устроили настоящий трамтарарам, вот только слышать это «колокол громкого боя» мог один лишь Эрвин. Понятное дело, что он сразу же проснулся. Ну, для того и ставил Сигнальные чары, чтобы не проспать свою смерть, и не проспал. Вскочил, имея одну минуту форы, но ему этого хватило с лихвой. Завернул испуганную блондинку в одеяло, навеял сон и засунул от греха подальше в стенной шкаф. Затем поставил заглушающие чары и стал ждать. Убийцы вскрыли дверь отмычкой, проникли в погруженный во тьму номер, и первый из них начал шарить рукой по стене в поисках выключателя, но свет включить не успел. Эрвин видел и его, и его подельников Кошачьим Глазом, и начал действовать сразу, как только они вошли в номер. К счастью, это был полулюкс, так что бандиты попали не в спальню, а в гостиную, где, наложив на себя Маглоотталкивающие чары, их и встретил Эрвин. Он подождал, пока они включат свет и закроют за собой дверь, и ударил двух замыкающих Воздушным Кулаком. Воздухом он владел постольку-поскольку, но уж треснуть по черепу двух идиотов так, чтобы отключились, все-таки мог. Два тела упали, главарь обернулся, чтобы посмотреть, что там за шум, и пропустил момент, когда Эрвин взял его руку в болевой захват.

Бандит закричал, но Эрвин не зря поставил заглушку.

- Кричи, не кричи, - сказал он, отконвоировав орущего благим матом мужчину в ванную комнату, - но не я пришел к тебе, ублюдок, а ты ко мне. А значит, боль – меньшая из твоих проблем.

У него не было с собой ничего, кроме ножа, но кто сказал, что магия не пригодна для пыток? Ему трудно давались тонкие манипуляции, поэтому замки на сундуках Марфы Захарьевны Авиновой открывала Гриша, но уж провести экспресс потрошение негодяя он, разумеется, мог. Огненная игла вошла пленному под ноготь большого пальца точно так же, как вошла бы стальная, и тот закричал, но, увы, его никто не мог услышать. Заглушающие чары оказались просто замечательным ноу-хау.

«Полезное колдовство», - отметил Эрвин, продолжая причинять мужчине боль, но не задавая ему никаких вопросов.

Клиент должен был созреть, и созрел, разумеется, на пятой или шестой огненной спице. Он сам стал выкрикивать ту информацию, которая нужна была Эрвину. Оказывается, посланцы мецената и патриота Памфила Колиныча Горошкова не должны были убивать Алексея Устюжанина. Во всяком случае, не сразу. Наниматель, а, вернее, глава некоего преступного синдиката, - что не было названо вслух, но легко угадывалось по рассказу пытуемого, - имел на Устюжанина большой зуб, и был даже рад, что «мерзавец жив». То есть, сам-то бандит ничего толком не знал, но Эрвин догадался, что в прошлый раз, - когда его забили ногами, - шестерки Горошкова поторопились, убив Алёксу, но так и не узнав «где деньги лежат». И вот теперь, увидев Устюжанина живым и здоровым, Горошков послал совсем других людей, и эти душегубы должны были выпытать у его должника, где Устюжанин спрятал заныканные драгоценности.

Это было плохо, и, прежде всего, потому что тот, кого Эрвин допрашивал, не знал, насколько большая организация находится в распоряжении господина Горошкова. Однако, опыт прошлой жизни подсказывал, что этот уебок мог стоять во главе, как мелкой, но дерзкой банды местного разлива, так и рулить по-настоящему большой организацией типа какой-нибудь славянской Якудзы. Так что, если это всего лишь местные новгородские бандиты, он может их не опасаться. Во всяком случае, их легко найти и убить, тем более что несостоявшийся убийца выложил Эрвину, что называется, «все пароли и явки». Но что, если это настоящая мафия, какими в его мире были Коза Ностра, семья Гамбино или русская мафия в Нью-Йорке? Разветвленная организация, глава которой всего лишь допустил досадную промашку, недооценив нынешнего Алексея Устюжанина, и теперь сделает все, чтобы, если и не вернуть похищенное, то уж, всяко, отомстить. Такой вариант Эрвину совсем не нравился, потому что мог оказаться хуже фронта. В одиночку воевать с организованной преступностью – плохая идея. И в особенности, тогда, ты превратился в публичную фигуру и даже на нелегальное положение перейти не можешь.