Чёрный сектор (СИ) - Бэд Кристиан

Но когда ему исполнилось десять лет, умерла бабушка — единственный по-настоящему близкий человек. И он понял, что такое полное одиночество среди полной власти над собой и другими.

Маленький Вальтер больше не отмечал дней рождения. А едва достигнув совершеннолетия — в Союзе Борге оно, как и во всей Империи, наступало в восемнадцать лет — покинул сороднение, где всё напоминало ему о бодрой и милой женщине, Валерии Дерен, урождённой Патриции Эйбл из экзотианской линии Ларга. (Да-да, в жилах патентованного имперца текла и экзотская кровь.)

Нужно сказать, что наставники не ошиблись. Восемнадцатилетний Вальтер Дерен оказался действительно щедро одарённым природой. Он сумел вывернуться из обязательств Союза Борге — уж чего-чего, а внутренней силы и умения настоять на своём ему и тогда было не занимать.

Он выучился на пилота торговых линий. Хотел увидеть родину бабушки — свободные планеты Содружества. Но увидел — приближающуюся войну и ушёл в военные пилоты.

Не женился Дерен тоже по вполне понятной причине — первая настоящая любовь не срослась. Отболела, но не зажила. И он решил: зачем человеку любить, если всё равно придётся терять?

Впрочем, сам же и понимал: эта фраза родилась в сознании, как марлевая повязка, какие когда-то накладывали на рану. Такая повязка не лечит, но хотя бы оберегает от грязи.

За размышлениями и воспоминаниями Дерен не заметил, как свернул не к ангару, а к секторальному лифту.

Он остановился у зеленоватой панели, похожей на далтитовую, и замер, прислушиваясь к себе. Это было вообще не в его привычках — на автомате куда-то свернуть. Что это с ним? Спать надо больше или?..

Дерена учили, что подсознание обычно и проявляет себя такими вот странными «звоночками», когда хочет достучаться до хозяина-человека. И он решил повиноваться внезапному порыву и вызвал лифт. Тем более что дела у него были и на второй палубе «Персефоны».

Вторую палубу обычно называют технической. Это царство двигателей и самых разных служб крейсера — от ремонтных до экспертных. Эксперт ему и понадобился.

Дерен вышел из лифта на второй палубе, быстро миновал жилую зону, украшенную фонтанчиками с замкнутым циклом. Спустился ниже, в экспериментальный ангар, где работали вдали от капитанских глаз три мужика, привезённых с Земли: стаэры Вений, Вячер и Белок.

Эти прозвища стаэром дали земные дети. На самом деле Вячера звали Вячеслав Дроздов, Вения — Евгений Матвеев, а Белока (с ударением на первом слоге, от слова «белка»), Павел Белов.

Именно Белок — доброжелательный и контактный — был нужен Дерену. Вернее, его знания биологии и условно «русского» языка.

Дерен предполагал, что именно русский язык в ходу в Чёрном секторе, а стаэры называли себя русскими. Значит, и язык они знать должны. Пусть и в устаревшей на сто с лишним лет форме, но это всё-таки лучше, чем ничего.

Дерена не устраивали «переводчики» из пленных. И бормочущий непонятные слова спятивший бандит Борщ навёл на мысль, что вот этого полудурка не жалко лишить чипа, с помощью которого он понимал имперский стандарт. И извлечь оттуда нейрословарь родного бандитам языка. Со всем его сленгом и фишками.

К медикам Дерен обращаться с такой идеей поостерёгся. Он и не надеялся, что генерал Мерис разрешит «отпускникам» самоволку в Чёрный сектор.

Сам вытащил чип. Но вскрыть его — умения не хватило. Пришлось обращаться к стаэрам.

Белок не стал задавать лишних вопросов. Он понял, почему пилот пришёл именно к нему. На чипе, извлечённом из тела Борща, было несколько языковых баз. Одну из них Дерен сам опознал как алайскую, но были ещё три, и все незнакомые. Как в них разобраться?

Белок, высокий и всё ещё полноватый, хотя медики с ним много возились, сидел перед длинным лабораторным столом, удобно развалившись в левитирующем кресле.

— Кресла у вас — лучшие из всех, что мне попадались за последние сто пятьдесят лет! — с улыбкой поприветствовал он вошедшего Дерена.

Тот обвёл глазами немаленькую лабораторию, чтобы убедиться, что посторонних ушей здесь нет. Браслетов стаэрам так и не выдали, а потому Дерен не мог сообразить по маячкам: один Белок в лаборатории или с ним ещё двое приятелей.

— Ну что там с чипом? — спросил он, усаживаясь рядом со стаэром. — Сумел разобраться?

— Сложная оказалась штука, — сразу признался Белок. — Гораздо сложнее тех, к которым привык. Да и язык на нём — тоже далековато ушёл от нашего. Скажи, ты хотел использовать этот язык для допросов? — он вопросительно уставился на Дерена.

Белок не был истником, но он был очень умным человеком, а огромный жизненный опыт вполне позволял ему «читать по лицу», потому пришлось ответить обтекаемо.

— Ну, и для них тоже, — сказал Дерен.

— Не вздумай! — предупредил Белок. — Я бы вообще эту штуку подальше убрал. Пусть ею сначала ваши спецы позанимаются.

— А что с ней не так? Неисправна? — удивился Дерен.

— Исправна как раз, — хмыкнул Белок. — Только очень опасна для мозга. Наши чипы, — он хлопнул себя по плечу, — тоже, конечно, срастаются с нервной системой, но они не пытаются «командовать» бесконтрольно. А здесь я не могу выделить даже тезаурус* без отсылок к нейросетям коры мозга, чтобы его можно было просто залить в «переводчик». Словарь на чипе слишком плотно связан с программой его установки на мозг, понимаешь? Рекомендую тебе идти обычным путём — анализировать речь пленных. Когда автоматика наберёт побольше данных, она сама составит отличный словарь. А это… — Белок вынул из ящика в столе чип в прозрачном контейнере. — Можно только вживить. Ну или перелить инфу с чипа на чип, иначе словарь работать не будет. Я передам чип в медотсек. Это небезопасная игрушка.

Белок повертел в руках контейнер и строго посмотрел на Дерена, ожидая, что пилот начнёт спорить.

Дерен вздохнул. У него, как всегда, были какие-то доли секунды, чтобы определиться — посвятить ли Белока в свой замысел или отнять у него контейнер силой.

Логика подсказывала, что лучше отнять. И по башке врезать, чтобы забыл, кто к нему приходил и зачем.

Ещё несколько часов назад Дерен так бы и поступил. Но после разговора с Росом его взяли сомнения: а правильно ли он делает, двигаясь напролом? Пока эта тактика не принесла никакого успеха.

Он вспомнил лифт. Сосредоточился на психическом событии, которое привело его сюда, стараясь отождествить его с линией паутины. Если он вошёл в лифт, подчиняясь сигналу подсознания, то интуитивный путь есть и дальше. Нужно погрузиться в него, как в зону Метью. И, если тело уже ловило этот поток информации, — оно узнает его. Войдёт и «поплывёт» по нему. В потоке и по инерции, как двигается в зоне Метью шлюпка.

Дерен сосредоточился — искусством маятника он владел в совершенстве. Просто цель теперь будет не внешняя — а внутренняя. Синеватая линия паутины. Нить. Дорога.

Он мысленно определил центр равновесия сознания и качнул его, давая синему потоку подхватить себя и увлечь. И действительно ощутил… нечто.

Жизнь словно бы стала вдруг проще. Он уже не метался в поисках Сайко, вообще не представляя, где и как её теперь искать. Появилось чувство уверенности и знания некого тайного пути.

— И чего это ты испугался? — произнёс Дерен, с улыбкой глядя на Белока. — Что я, глотать его буду, что ли, этот чип?

Белок фыркнул, расслабляясь: проглотишь его, как же.

— К тому же мне нужен не чип, а только одна из его языковых баз, — продолжил Дерен. — Ты сумел её выделить?

Белок оживил пульт и покопался в нём.

— Да выделить-то не проблема, — сказал он. — Вот только блок данных устроен так, что его нужно заливать на подобный же чип.

— Ну это ты так думаешь, — пожал плечами Дерен. — Кинь мне копию, и я дальше пойду по техникам. Кто-то да что-то подскажет. Нам очень нужно разобраться, что там в головах у этих ватажников, а язык влияет на образ мышления. Нужен их язык, понимаешь?