Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лоухед Стивен Рэй

– Отправляйтесь домой, вам полежать надо, – сказал Милчер, провожая его к двери.

Рыцарь вышел и с удовольствием вдохнул прохладный ночной воздух. Улица была пуста и очень тиха – неестественная тишина, как показалось Ронсару. Он знал, что где-то в мире творится какое-то зло, чувствовал, что в мир выпустили насилие; он чувствовал это глубоко внутри себя, так же несомненно, как всем телом чувствовал свои синяки. Он прошел по улице несколько шагов и тут вспомнил, что оставил лошадь в амбаре Милчера за таверной.

Глава тридцать вторая

Брия проснулась задолго до того, как солнце взошло над зелеными горами вокруг Декры. Она оделась и тихо вышла на балкон, чтобы постоять в бледно-золотых рассветных лучах, льющихся с востока. Новый день, подумала она. Где мой ребенок проснется сегодня? Всевышний, будь с ним. Успокой его и дай ему силы выдержать испытания. И дай силы моему мужу. Спасибо. Да, спасибо. Она еще не успела договорить, но уже чувствовала, что ее молитва услышана. Она получила ответ. Здесь, в Декре, размышляла она, легко поверить, что твои молитвы услышат. Ничто злое никогда не касалось стен этого города; его обходили стороной мировые беды.

Вчера они долго молились со Старейшинами. Сегодня и завтра будут молиться еще, до тех пор, пока будут нужны молитвы. Брия была очень благодарна за любовь, которую она чувствовала со стороны куратаков. Но ей было странно находиться здесь, в этом городе, городе Квентина, без Квентина. Он всегда был рядом. Она улыбнулась, вспомнив, как он носился по городу, показывая на все, что хотел ей показать, когда впервые привез ее в Декру. Они были молоды, влюблены и собирались скоро пожениться. Квентина только недавно короновали, и он постоянно думал о королевстве, о том, каким оно станет при нем. Только когда ждали первого ребенка, они перестали здесь бывать. А потом был еще ребенок, и еще один... в общем, они давно не были в древнем разрушенном городе, хотя им вроде бы ничто не мешало. Просто они повзрослели, и не так стремились сюда, как в те поры, когда были молоды. Квентин увлекся строительством своего храма. Он настолько был поглощен этой идеей, что забыл о Декре, и не вспомнил бы, если бы не смерть Йесефа. Печальное воспоминание. Если бы не Дарвин, Брия не знала, как справился с этим Квентин. Похороны старейшины куратака оказались простыми и совсем не печальными, во всяком случае не такими, как обычные похороны. Когда хоронили Дарвина, многие испытали такое же чувство облегчения, даже радости. Вот верный слуга Всевышнего, наконец-то свободный; теперь он может пребывать при дворе Единого, видеть его постоянно – что в этом печального? Квентин, однако, пребывал в смятении – в основном потому, что смерть Йесефа стала для него неожиданностью. Старейшину нашли за столом в большой библиотеке, которую он так любил. Он сидел, склонив голову на рукопись, как будто просто решил отдохнуть от работы. Накануне он поговорил с близкими друзьями, как будто знал, что скоро умрет, и хотел попрощаться с каждым из них. Но Квентина там не было. Йесеф умер, так и не увидев Квентина, и, возможно, именно поэтому король пребывал в таком горе. «Я должен был быть там», – снова и снова повторял он. Брия напоминала, что у него есть королевские обязанности и государственные дела, которые можно решать только в Аскалоне, но в ответ Квентин замыкался и повторял, что никогда не рвался стать королем. Брия вздохнула с облегчением, когда Квентин занялся своим храмом, в нем вспыхнул прежний огонь… но ненадолго. Он никогда больше не упоминал Декру, по крайней мере, а если и случалось, делал это не так как раньше.

– Здесь действительно все иначе? – Голос вывел Брию из задумчивости. Эсме подошла и села рядом с ней на парапет.

– Прости, я тебя не услышала! Мне вспоминалось, – рассеянно ответила Брия. Она вздохнула и улыбнулась подруге.

– Надеюсь, не грустное?

– Почему ты решила, что грустное?

Эсме пожала плечами.

– У тебя было такое выражение… грустное. Но, по-моему, здесь невозможно грустить. – Она лукаво посмотрела на королеву.

Брия заметила огонек, горевший в глазах подруги.

– Да уж, такое здесь место, – кивнула Брия. – Говорят, это одно из последних мест силы на земле, но дело-то не в этом.

– А в чем же тогда? – Эсме положила подбородок на руку и мечтательно смотрела на склон горы. Там блестела роса от утреннего света. – Понимаешь, я же чувствую здесь некое очарование, моя душа узнает здешнюю магию.

– Это как раз нетрудно, – сказала Брия. – И назвать твое состояние можно одним единственным словом.

– Каким же?

– Любовь.

– Любовь?

– Да, она здесь живет, причем такая ее разновидность, какую редко встретишь на земле. Иногда она возникает в семье, иногда между мужем и женой, но вообще это редкость. А здесь ее очень много. Она правит всем. Любовь и постоянно ощущаемое присутствие Всевышнего.

Эсме вопросительно взглянула на подругу.

– Однажды Йесеф объяснил мне. Он говорил, что Всевышний вездесущ и присутствует в каждом своем творении. Это мы отдаляемся от него, если подолгу к Нему не обращаемся. Йесеф говорил, что мы постоянно должны держать Его в наших мыслях и делах, чтобы не забыть. Ибо это не Он забывает нас, а мы Его. Так уж мы устроены. Это наш недостаток, но благодаря ему мы верим. А вера – величайший дар Всевышнего. Поэтому даже так Он нас спасает.

– Спасает от самих себя. Ясно. – Эсме наблюдала, как разгорается дневной свет, а ночные тени уходят из лесных низин, словно поднимается тонкая прозрачная вуаль. – Наверное, ты права. Значит, это любовь преображает даже обычные вещи, например, восход солнца, в настоящие произведения искусства? Любовь заставляет меня чувствовать, будто я всю жизнь прожила в тени?

– Конечно! Любовь и знание о Всевышнем.

– Но я очень мало знаю о Нем. Тогда почему я чувствую то, что чувствую?

– В глубине души ты знаешь о Нем очень много. Дарвин говорил, что все люди рождаются со знанием Всевышнего в сердцах. Секрет в том, чтобы больше времени тратить на воспоминания и меньше на забвение того, что мы уже знаем.

– Отныне, – решительно заявила Эсме, – я буду тратить все свое время на воспоминания.

* * *

Квентин подъехал к руинам храма, как только посветлело. Низкие серые облака тяжело лежали над землей, не давая возможности солнечному свету упасть на землю. Они роняли туманный дождь на всю округу, и все вокруг стало мокрым. Квентин уже знал, что увидит, но все равно был ошеломлен грудой камней на месте Храма. Стен не осталось, сломали всё. Деревянные леса и временные подпорки стен разбили в щепки. Кое-где из обломков торчали балки, тоже сломанные. Серо-белый щебень лежал курганом, могилой Всевышнего. Или могилой короля. Квентин перешагивал через упавшие камни, взбираясь наверх. Среди обломков попадались инструменты – топор каменщика, мастерок штукатура, уровень десятника; инструменты были целы. Наверное, их специально не тронули, оставляя как урок… Какой? Он не понял.

Наверху холма король остановился и только отсюда смог обозреть масштаб разрушений. Он был полным, за исключением одной колонны высотой с человека, обозначавшей внешний угол храма. Квентин пробрался к этому единственному уцелевшему остатку своей мечты, грустно посмотрел на него, положил руки на камень и почувствовал прохладную гладкую поверхность. Как это колонна устояла? Скорее всего, ее просто не заметили в запале разрушения. Квентин надавил на колонну всем весом, она застонала, наклонилась и рухнула в общую кучу. Камни, из которых она была состояла, распались и с глухим стуком успокоились. Готово, подумал Квентин. Теперь картина полная. С этой мыслью он отвернулся, подошел к лошади, поднялся в седло и уехал, не оглядываясь.

Когда он скакал вниз по склону, начался дождь – медленный, тягучий дождь, словно боги насмехались над ним, проявляя ложное сочувствие по поводу крушения славного видения короля.