Рюрик. Князь из будущего (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

— Откуда такая точность? — уточняет физик, — у вас завалялись древние небесные карты?

— От наших гостей, — говорю я и указываю на Преслану, — выяснили буквально час назад.

— Да ладно, — продолжает упираться Сальский, — эти ряженные и не такого наплетут!

Вижу, как Ларс заминается при переводе фразы Преслане. Но та, кажется, интонацию и суть брошенного на неё взгляда поняла, начинает загораться. И смотрят с вопросом на меня.

— Ларс Николаевич, пусть она расскажет о себе, кто они и куда шли.

Пограничник кивает и тихо поясняет что-то Преслане. Она встает. Чуть наклоняет голову и прикладывает правую руку к сердцу.

— Йаи йсем Преслан з Рерику, кнэнженка Бодрищов, дцэрка Добромыслова. Плулисма з Рерику до Льубицы на веселе з Вадиимам внукам Гостомысла…

Вещала гостья минуты три, всё набирая уверенности и темп.

— Добро. Стой. Сядь, — остановил я, набиравшую для продолжения воздух в лёкгие Преслану.

Та бросила настороженный взгляд на меня. Я улыбнулся. Она села с выдохом.

— Ну, это ещё ничего не значит, — продолжил возражать Сальский, — если это реконструкторы, то что им мешало язык изучить и назвать любой год?

— Любой, Борис Анатольевич, — спокойно возразила ему Ольга, — а она на моих глазах его в уме считала, переводила со своего летоисчисления.

— Это не аргумент, уважаемая Ольга Андреевна, — возразил уже спокойно Сальский.

— Борис, ну у тебя же есть данные объективного контроля, ты сам ещё показаниям буёв удивлялся, — пристыдила его Жацкая, — сейчас конец девятого столетия и сильно ли меняет ситуацию какой сейчас год?

Меняет-то сильно. Но, не принципиально. Сальский махнул рукой и не ответил. Пора прекращать этот околонаучный спор.

— Ну, поскольку наука всё сама прояснила, — беру снова в руки ход совещания, — будем исходить что сейчас апрель, конец девятого века от Рождества Христова, в диапазоне между восемьсот шестьдесят вторым и восемьсот шестьдесят четвёртым годом.

* * *

Совещание командиров продолжалось. Не могу сказать, что после официального объявления о нашем положении, что-то принципиально изменилось за этим столом. Присутствующие были людьми умными и наблюдательными, и умели складывать два и два. Но, всё равно, чувствую, что в глубине их душ таится огонёк надежды на то, что происходящее если не дурной сон, то, как минимум некая природная аномалия, и, в конце концов всё как-то образуется, вернувшись на круги своя в привычный нам мир, в привычные времена.

Однако, тут собрались, в основном, люди военные, которые привыкли выполнять приказ при любых внешних условиях. А потому каких-то посторонних шепотков за столом не было. Все молча слушали, что-то записывали в блокноты или забивали в свои планшеты. Выступали по очереди в порядке старшинства.

Первым докладывал кок Сергей Кривиньш, отвечая на мой вопрос о состоянии дел на его участке — на камбузе.

— Товарищ капитан первого ранга. Запасы продовольствия на камбузе были рассчитаны на наш переход от Калининграда до Санкт-Петербурга силами и численностью экипажа «Профессора Штокмана», приданными команде группой научного персонала и отрядом морской пехоты. Дополнительно мы имели припасы на неделю стоянки у причальной стенки в Питере, пока экипаж и команды не будут поставлены на довольствие на месте прохождения дальнейшей службы. Однако, случились обстоятельства, которые изменили планы. Сначала к нам добавились «гости» с драккаров, которых вы приказали временно поставить на довольствие в «Штокман»…

Я мысленно кивнул. А у нас не было вариантов — катер погранцов не был рассчитан на приём такой оравы, да и имел на борту более чем ограниченный запас припасов. И сейчас не время делить где чьё.

— … С утра вы приказали ещё и самих пограничников с росгвардейцами кормить, понятно что у них со своим не богато, но мне нужно понимание надолго ли, я же не могу сам продукты производить…

Бросил взгляд на Ларса. Я его предупредил с самого начала, чтобы он «фильтровал» перевод для нашей юной княжны. На что он спокойно ответил: «Обижаете, товарищ командир, что ж я — юнга желторотый? Службу знаю. И не поймёт она почти ничего. Да и я не смогу перевести всё, даже если меня посетят вместе дурь и блажь. Слишком разные языки, наши понятия и термины в её языке отсутствуют напрочь». Вот и сейчас Торсон достаточно сдержанно переводил суть отдельных реплик, не углубляясь. Преслана же слушала чуть-ли, не открыв рот, очарованно бросая взгляды вокруг. Лишь гордость и достоинство княжны удерживало её от более активного проявления любопытства.

— … Подводя итог, могу сказать, что, хвала опреснителям, пресной воды у нас с запасом, а вот продовольствия до Кронштадта нам не хватит. Нужно пополнить запасы.

— Предложения?

— Предложение воспользоваться зверинцем на борту для пополнения запасов.

Кидаю взгляд на боцмана:

— Сергей Михайлович?

Станек чуть не паром дышал, что тот агицин паровоз.

— Не дам! Если мы тут застряли — то это наша кормовая база на будущее, а не на один переход! Тем более, неведомо, есть ли Петербург вообще сейчас! Где мы будем брать живность и овощи, когда разобьём базу на берегу? А на кораблях мы не выживем без берега!

Михалыч, в общем-то, прав, спорить трудно. Наш «Ноев Ковчег» очень удачно наполнен чем попало и кем попало, включая аборигенов. Ладно, аборигенов мы ещё наловим вдруг что, а вот среди прочего, у Станека есть уникальные и весьма жирные для нынешних времен сорта овощей, да и та же коза давала молока больше, чем здешние коровы. Её в суп? Несмешной выход из ситуации. На первый взгляд очевидный, но, совсем не смешной.

Конечно рабочее совещание потихоньку превращалось в дискуссию, переходящую в перепалку, но, во-первых, перепалка была по делу, а, во-вторых, пусть уж лучше так. Так люди мои быстрее свыкнутся мыслить категориями, что на улице IX век. Вот кок ещё не осознал. У него простая задача — кормить экипажи до Питера, а там хоть трава не расти. Пусть местные службы занимаются. А вот Михалыч уже осознал, что никаких «местных служб» может и не быть вовсе. И тогда его «хозяйство» просто драгоценно, даже больше что всё нашего времени оружие и золото.Возможно, «Зверинец» — наш спасательный круг в этих обстоятельствах. Не на пару дней. А на десятки лет.

Кривиньш упорствовал:

— А чем мне людей кормить прикажешь?

Боцман тоже завёлся:

— Ты от моей Нюрки много людей накормишь её мясом? Насколько его хватит? На один раз и не всем! А она ведь молоко даёт ко всему прочему!

Бросаю взгляд на Преслану. Она ничего не понимает, но глаза её святятся восторгом. Она смотрит то на спорящих, то на меня, то, почему-то на Ольгу. В её понимании Ольга — Фрейя, жена Одина, если мне не изменяет память. Не слишком я силён в скандинавской мифологии. Надо запросить какие-то книги из судовой библиотеки по теме, благо библиотека на «Штокмане» неплохая. Научное судно, как-никак.

В общем, для неё это совещание — это допуск в святая святых. В Валгаллу, куда её вдруг пустили. Или чертоги Фрейи. Боги и герои спорят! Почти, как живые люди! Впрочем, те, кого она относила к Богам, в споре не участвовали. Я молчал, лишь называл говорящего и задавал вопросы. Фрейя молчала. Тор молчал, лишь изредка что-то ей переводил. Да и, в целом…

Ладно, сейчас не до мифологии.

Прерываю спор:

— Михалыч, твои конкретные предложения?

Боцман имеет отличный талант быстро внешне заводиться до состояния кипящего чайника, но, если надо, точно так же быстро остывал, являя миру лёд холодного рассудка. Вероятно, таким и должен быть боцман. Иначе как держать в узде команду в критической ситуации?

Станек огладил бороду.

— Предложения мои такие, товарищ командир. Первое — охота. Можно пристать к берегу и устроить сафари.

Ожидаемо. Я думал на эту тему. Потому замечаю: