Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Их бы просто смяли. Все же не те кони и не такие доспехи, чтобы биться лицом к лицу с гусарами.

Но тут случилось то, на что я и рассчитывал.

Вовремя подоспел Чершенский и вторая часть конных рязанцев. Они осыпали перестраивающиеся тылы гусарии стрелами, посеяли там приличную панику. Видел я, как лошади встают на дыбы и начинают бесноваться. Порядки ломались, атака провалилась не успев начаться.

Всадников поразить было сложно, а вот коней ощутимо проще.

Да, этих шляхтичей потом еще придется бить уже пешими. Вряд ли они сдадутся просто так. Но без своих могучих скакунов они уже не так опасны.

Все же их было не так много и не такой великой силой они ударили второй волной. В отличии от первого удара по всему фронту, здесь в прорыв пошло ощутимо меньше латников. Вероятно…

Я всмотрелся, прикинул по количеству знамен и занимаемого пространства.

Вряд ли их вошло в прорыв больше тысячи. Часть была разбита лихим ударом, а остальные, хоть и представляли угрозу, но сейчас смешались. Без поддержки было бы тяжело, очень тяжело, а так выходило, что окружали мы их и давили числом. Конных лучников было много, хоть каждый из них и уступал гусару, массой стрел и ударом в тыл они компенсировали свои недостатки.

Здесь вроде все складывается хорошо. Только время… Время уходит, а враг готовится атаковать вновь.

Что там пехота?

Дым над центральным редутом постепенно рассеивался и становилось видно, что две пехотные формации там занимали оборону. Ощетинивались пиками и копьями. Орудия вновь были в наших руках. И, скорее всего, их можно было вновь использовать. Вряд ли шляхта как-то успела их повредить.

Это отлично. Еще один залп сможет положить хоть сколько-то гусар. А это несомненный плюс.

По флангам продолжали греметь аркебузы. Там шла неспешная перестрелка. Несколько казацких хоругвь, маневрируя на дальней дистанции стрельбы, палили в мою пехоту. Та отвечала. Потери были и у тех, и у других, но из-за низкой интенсивности, судя по всему, незначительные.

Вздохнул, осмотрел поле брани еще раз.

Провел рукой по подбородку, вздохнул.

Беспокоило меня то, что за всем этим, на стороне построений Жолкевского, строится еще один ударный кулак из латников. Судя по всему, в него входили те, кто выжил, отступил после первого удара. Остался конным и готовым сражаться.

А это где-то, по моим подсчетам, около полутора тысяч всадников. Много! И это не казацкие хоругви, а все те же крылатые гусары. Уже раз битые, но не сломленные. Им мы могли противопоставить только пехоту. Пока что только так. Пикинеры должны выдержать удар. Ждать, пока за их спинами не выйдет из боя победителем основной состав моей кавалерии.

И тогда уже можно что-то делать. Закладывать маневр, подпирать, поддерживать.

Иначе… Иначе все резко станет плохо.

А еще, уже против моей теперешней позиции, в тылу идущей на приступ в поддержку пехоты средней конницы, строился резерв Жолкевского. Вот это плохо. Здесь пока что бить их мне нечем. Только держаться за укрепления. Через возы и гуляй город гусарам не пробиться. Тут нужны бреши в укреплении.

И ляхи как раз пытались их проделать.

Чахлая польская пехота в этот миг рванулась на штурм. Это были преимущественно какие-то плохо снаряженные казаки и несколько, более-менее похожих на стрельцов, сотен. Вроде бы три. Интенсивная перестрелка не шла им на пользу. Вот и решились наконец, несмотря на потери, перейти к более яростным действиям. Мои бойцы прятались за телегами и разили врага ощутимо лучше. К тому же у казаков, идущих на приступ, далеко не у всех был огнестрел. Стрелковую дуэль им было никак не выиграть.

Но, ощутив что сзади в удар двинулась конница и явно получив приказ расчистить проходы, они все поднялись и быстро двинулись вперед. Одним рывком решили преодолеть разделяющее расстояние.

Рискованно, но иначе им никак нельзя.

Я сцепил зубы. Скоро нам понадобится помощь боярской конницы. Без них вряд ли устоит Межаков Филат. Люди его опытные и их прилично, около тысячи, ровно десять тактических сотен. Но отбиваться от наседающих, равных по силе, а то и уступающих пехотинцев, это одно. А вот если они проделают бреши и в бой пойдет кавалерия, за которой еще и крылатые гусары рванутся на нас, дело будет плохо.

Этих парней мне останавливать почти что и нечем.

По крайней мере пока.

Я вновь глянул вниз, где шел отчаянный бой. Быстрей бы Тренко и все эти мои основные конные силы справлялись со своей задачей. Скоро они мне все понадобятся здесь и там, за редутами, для маневра и поддержки.

Бой ожесточился. В нескольких местах на возах завязалась отчаянная битва. Казаки лезли вперед с каким-то безумным остервенением. Орали, вопили, пытались прорваться и расцепить возы, хотя бы в нескольких местах.

Я наблюдал от гуляй города, который обороняли всего три сотни. Пять было у первой линии и они все уже сражались. Кто палил в направлении рвущихся вперед врагов, а кто уже бился с ними в рукопашную, пытаясь отбросить назад. Не дать преодолеть, перелезть на нашу сторону и расцепить.

Две сотни людей Межакова схоронились между нашими линиями обороны. Оставались в резерве. Чтобы подпереть направление, которое будет самое тяжелое.

Уверен, скоро придется пускать их в ход.

Враг, понимая что сил на весь фронт ему не хватит, сконцентрировался на трех участках. Как раз на каждую сотню огненного боя по одному. Эти жолнеры, построившись рядами, выдавали почти постоянные залпы по узкому фронту. Казаки, прикрываемые огнем, как раз и смогли подобраться к возам, завязать там рукопашную.

Тогда стрелки стали прикрывать фланги их ударов.

Конница поднималась, наращивала темп и почти что вышла на линию огня. Видел я, как готовят они аркебузы. Будет тяжело. Сейчас огонь только усилится.

Глава 23

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Вокруг творилось настоящее безумие.

Да, привычное, боевое, кровавое, к которому Ласло привык, но… Безумие. Слишком дымно и сыро. Овраг, здесь долго будет так, не развеется. Орудовать придется все больше вслепую. Легкие требовали воздуха и работали натужно. Ноздри закладывало, они чесались и постоянно хотелось то ли чихать, то ли кашлять. Глаза слезились.

Но! Их дело сделано. Конницу они прикрыли, а то, что с ней произошло…

Уже дело десятое. Они приказ выполнили. Нужно выжить!

Старый гайдук, прихрамывая, все же нога его пострадала в этих проклятых корнях, сократил дистанцию с бьющимися впереди. Его собратья атаковали привычно, размахивали топорами, но у стрельцов, этих чертовых русских, были бердыши.

Удар и один из парней полетел на землю с рассеченной грудью.

Бородатые московиты в длинных кафтанах отлично умели пользоваться своим грозным оружием. Не безусые юнцы, не старики. Видно, что прошедшие через многое тренированные бойцы.

Рывок в обход. Зайти во фланг и атаковать.

Через боль в ноге, шаг, второй.

— На! — Ласло ударил сбоку на вытянутой руке.

Очень опасно, так можно и оружия лишиться, но и для врага такое тоже неожиданность. С такой дистанции не бьют. Да еще и дымка, чем дальше враги, тем хуже видны их движения.

Старый гайдук вылез как чертик из табакерки.

Стрелец заметил его краем глаза. Инстинктивно прикрылся, подставил бердыш. Топор гайдука своей бородой зацепился за… Черт пойми за что, да и плевать. Ласло рванул. Петля не давала потерять оружие, а в левой уже был зажат короткий, засапожный нож. Им разить впритык, если московит не устоит и полетит в грязь.

Но он отбивался, рванул на себя.

Миг борьбы и казалось, более крепкий стрелец берет верх. Еще и нога подводила.

— Дьявол! — Взревел Ласло.

Помощь пришла с фронта.

Гайдуков здесь было больше, и они все прибывали. Скатывались сверху в овраг, орали боевой клич. Мчались на врага. Злые, опытные парни. И на замешкавшегося московита тут же налетел один, а потом еще. Его сшибли, уронили в грязищу. Кому-то из нападавших тоже не повезло. Стоящие рядом русские, отступая, разили своими бердышами.