Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Воды здесь оказалось ощутимо больше, чем на их стороне.

Ласло попытался подняться рывком, толкнулся, оперся на топор. Нога застряла в корнях. Дьявол. Невезение. Мимо пронесся еще один, потом второй гайдук.

— Давай… Давай! — Выкрикнул первый.

— Бей! — Безумно орал второй.

Они решили помочь валяющимся в грязи, добить русского. Но на них из дымки тут же выпрыгнули двое, а за их спинами виднелись еще враги. Эти уже были вооружены гораздо лучше мушкетеров. У двоих в руках были бердыши, виднелись в дыму сабли. А там дальше, в непроглядной смрадной мгле, слышался звон стали, крики, призывные кличи и предсмертные стоны, проклятия.

Ласло схватился за ногу, аккуратно начал вытаскивать. Еще чуть-чуть… Немного. Давай! И тут сверху, и несколько левее, дальше по ходу оврага грохнуло раз, второй, третий… Пятый… Седьмой… Там, куда умчалась конница панов, творилось что-то ужасное.

— Дьявол! — Заорал он, нога поддалась, и старый гайдук рванулся вперед помогать своим собратьям.

Я с задумчивым выражением лица смотрел на то, что происходит у оврага.

Отряд плохо вооруженных оборванцев, из обозных холопов что ли он собран, рванулся. Обогнул топкое, плохо проходимое место прямо перед тем, как мимо него прошла конница. Прикрыл этот безумный удар дружный залп внутри оврага. Там, под сенью растительности, я не понимал что происходит. Не видно было. Но, судя по тому, что знал, палили гайдуки.

Мои стрельцы и мушкетеры встретили атаку дружным залпом. Но оборванцев было довольно много. Около сотни, и несмотря на потери, они не замешкались, влетели в овраг теми, кто выжил. Потеснили моих бойцов.

Следом такой же маневр стали повторять уже ощутимо более хорошо снаряженные пехотинцы. Их тоже было где-то с сотню или даже больше.

Сейчас там в этой топкой низине будет тяжело. Ручей окрасится алым. Но, это война. И мои должны устоять. Хотя… Это уже не будет так уж важно.

Мимо, перешедшая на рысь, пролетела конница. Торопились они пройти это опасное место, где по ним могли ударить из аркебуз. На то и был мой расчет.

Сто метров, двести. Сейчас.

Идущие первыми влетели в нарытые волчьи ямы. Мы славно перекопали там все так, чтобы с атакующей стороны видно ничего не было. Использовали изгибы местности по полной. И, конечно же, замаскировали. Гусары, идущие первыми, проваливались, кони храпели. Задние ряды врезались в тех, кто пытался тормозить, началась сумятица.

Но, это было еще не все.

Такое бы не остановило атакующих, а только замедлило. Там были заложены несколько пакетов, бочонков с картечью. Мои люди, из близкого круга Филко, нарыли прилично нор и сейчас прятались под землей в тесных укрытиях. Ждали, когда враг уйдет.

Да, дело опасное, но и подарок ляхам уж очень годный.

Не было в этом времени взрывателей, поэтому десяток парней ждали, лежали там и не отсвечивали. А когда началась атака, рассчитали все, запалили короткие шнуры, отползли и укрылись в специально подготовленных норах. Фитили горели, конница шла… Налетела на волчьи ямы, затормозила, снизила темп. Ряды смялись, скучились. Толкались точно над бомбами и…

Грохнуло несколько раз прямо под ногами всадников. Картечь, вылетая вверх, секла и убивала. Кони подлетали, соседние вставали на дыбы, бесновались от боли и ужаса. Казалось бы, десяток небольших бочонков. Специально сделанных, таких приплюснутых, словно мины, а урон… Даже не столько физический, хотя и он был ощутимым, больше моральный.

Минирования площадей в это время еще не придумали, и сам ужас взрывающейся под ногами земли, приводил в шок.

— Трубить атаку для французов! — Выкрикнул я.

Богдан вскинул, выдул сильно, призывно в рог и я увидел, как неполная тысяча Луи де Роуэна пошла вперед.

Поглядим, что эти фряги смогут сделать со сметенным, сбитым с толку противником.

Была мысль у меня нестись самому вместе с ними, но тут и риск приличный получить из аркебузы шальную пулю и проблема того, что надо наблюдать за полем боя. Жолкевский перестраивал свои порядки. Атака на холм шла полным ходом и, скорее всего, нужно будет четко реагировать на нее.

Примчался вестовой. Тот самый, которого я посылал к французам, а потом к боярской сборной солянке и Голицыным.

— Господарь. Боярская конница идет. — Махнул рукой.

Я посмотрел в том направлении. И правда, приближались они. Отлично. Возможно этот резерв мне понадобится здесь и возможно уже сейчас. Не много их. Около тысячи, но все же сила, какая — никакая.

— Что Репнины?

— Опасаются бить. — Он пожал плечами. — Да, там всего полтысячи против них, но больше трех сотен гусар просто стоят и ждут. Две сотни одоспешенных полегче перед позициями гарцуют и постреливают.

Как я и думал, Жолкевский просто поставил туда затычку.

— Конницу пришлют?

— Да. — Гонец кивнул. — Старший… Василий Васильевич с ней придет.

Хм… Интересно, значит отец собой рисковать будет, а сын стоять на дороге и неспешно биться с ляхами, не особо-то лезущими в драку. Поглядим.

От автора

Ученик великого реставратора — теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя! https://author.today/work/565001

Глава 22

За русским центральным редутом.

Стэфан — молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Молодой пан подгонял своего скакуна, торопил что было сил.

Злость накатывала волнами, дикая, душащая ярость. Догнать! Убить! Отомстить! Расстояние действительно сокращалось. Русские чуть тормозили и разворачивались, но не успевали для удара в сабли. И острие шляхетской атаки, которым стал он и оставшиеся в живых собратья из его хоругви, вот-вот и влетит в их массу. Ударит, сомнет, опрокинет.

Это победа!

Слева, он знал это, собратья поворачивали для того, чтобы сойтись с этими московитскими варварами, вооруженными луками. Стрелы уже начали падать, но дальше, за спиной. А он… Он видел врага и, сцепив зубы, направлял скакуна вперед.

Дело пошло на мгновения.

Рейтары, чертовы легкие стрелки были так близко, пытались разойтись, встать как-то полукольцом. Не успевали.

Пистолеты.

Господи спаси нас всех! И дай добраться, дай ударить раньше выстрела.

Но нет! Грохнул залп. Следом еще и еще один. Русские не просто так отступали, они растягивали их фронт, оттягивали на себя казацкие хоругви, чтобы оголить и разбить самый основной молот войска Речи Посполитой — крылатую гусарию.

Она сражалась где-то там, позади. А они… Они ушли слишком далеко. Их будут бить порознь.

— Вперед! — Молодой пан не узнал своего голоса.

Конь под Стэфаном всхрапнул, взревел, взвился. Плечо парня обожгло болью. Крутануло, вывернуло так, что он стал заваливаться из седла. Терял сознание. Сабля! Пальцы перестали ощущать рукоять. Дьявол! Остаться безоружным здесь, в этой схватке! Нет! Мимо него пролетали собратья, а он замер. Скакун не слушался, переступал с ноги на ноги. Уже даже не шел, а пытался устоять, не пасть.

— Давай! — Слезы бессилия выступили на глазах Стэфана.

Удар. Какой-то обезумевший коняга влетел в него. Нога… Многострадальную ногу обожгло болью так, что он на миг потерял сознание. А может…

…Земля.

Болело все. Стэфан лежал ничком. Мисюрка куда-то слетела, он не чувствовал ее. На губах ощущалась кровь. Губы — сплошной синяк, глаз опух. Скула стесана.

Господь, как тяжело. Как больно!

Доспех давил тело, словно несколько пудов навалилось сверху. Движения давались с трудом. Попытался встать… Уперся. Нет, это не доспех. Он лежит под чем-то. Но… Но ноги свободны, и он ощущает их. Не сломан, жив, надо сражаться. Надо выжить. Обе ноги отдаются болью, но слушаются.

Как так вышло? Он вылетел из седла и не понял этого?

Сабля! Где она? Точно, потерял. Правое плечо горело огнем, рука не слушалась.